Александр Плеханов – Военная контрразведка НКВД СССР. Тайный фронт войны 1941–1942 (страница 92)

При эвакуации в несколько лучшем положении были творческие работники. Большинство писателей, поэтов, народных артистов, видных режиссеров были своевременно вывезены в глубокий тыл. Будучи не на фронте, а в тылу, некоторые из них выражали недовольство условиями, в которых они оказались. Конечно, для этого были причины: размещение в необорудованных помещениях Домов печати и красных уголках Союзов писателей, отсутствие хорошего питания и приготовление пищи в антисанитарных условиях. И даже крупнейшие антифашисты – зарубежные писатели часами простаивали в очереди за супом и кашей. К тому же, среди части эвакуированных были отмечены «проявления паникерства и пораженческие настроения». А в это время миллионы советских людей уже сражались на фронтах, бедствовали в тылу, не ныли, а вносили свой скромный вклад в защиту Родины, тысячи соотечественников умирали на поле боя, писали заявления с просьбой отправить на фронт, погибали семьями под бомбами немецких самолетов. Им некому было жаловаться. А этим «инженерам человеческих душ» не мешало бы отказаться от ожидания, когда о них позаботятся, а прежде всего самим навести элементарный порядок в домах своего проживания. Ведь уже шла война, и не только им, а всем было трудно. Они хотя бы не опасались за свою жизнь. Писателей, поэтов, народных артистов, видных режиссеров, как один из них сказал, «сливки интеллигенции», своевременно вывезли в глубокий тыл, а о большинстве семей военнослужащих и сотрудников госбезопасности не позаботились. В первые дни войны наиболее сложной оказалось решение этой задачи в прифронтовой полосе, особенно на территории западных областей Украины, Белоруссии и в Прибалтике. На этот счет тоже не было какого-либо продуманного плана, все, как правило, происходило стихийно.

У населения вызывало недовольство поведение чиновников, руководящих советских, партийных и хозяйственных работников, злоупотреблявших своим служебным положением. Информация о таких фактах поступала не только по линии военной контрразведки, но и от территориальных органов НКВД. Так, нач. управления НКВД по Челябинской области Булкин выяснил, что среди сотрудников эвакуированного в город аппарата Наркомата боеприпасов 13 близких и дальних родственников и просто знакомых привезено неким Зусманом; старший инженер Марголин привез «семью» из 18 человек, собранную из разных городов СССР; начальник финансового управления делами Эпштейн привез с собой сестер и жен своих родственников[781]. Один из многоместных самолетов, ПС-84, согласно документам, отправился в спецрейс, а на самом деле перевез в глубь страны жену зам. нач. эксплуатационного управления ГВФ Захарова. Самолет был полностью загружен его вещами. На другой ПС-84 погрузили около 300 кг сахара, бочонок масла, посадили жену нач. отдела ГВФ Гаспаряна с собачкой и тоже отправили «спецрейсом»[782].

НКВД СССР направил председателю Совета по эвакуации Швернику записку, в которой говорилось, что за два месяца войны в ущерб перевозке оборонных грузов на самолетах гражданской авиации отправлено в тыл 460 членов семей работников Аэрофлота и около 15 тонн личных вещей. Например, на самолете ПС-84 из Москвы в Свердловск прилетела семья нач. центральной поликлиники аэропорта. Их багаж весил 905 кг: 2 мешка сахара, мешок крупы, мешок сухарей и т. д.[783].

1 сентября 1941 г. Кобулов обратился с письмом в Комитет эвакуации при СНК СССР к Швернику о недопустимости использования пассажирских самолетов для эвакуации семей сотрудников ГВФ в ущерб перевозкам оборонных грузов[784]. Но в условиях всеобщей неразберихи большинство случав неблаговидного поведения не подверглись обстоятельному расследованию и виновные избежали наказания по законам военного времени.

В особом положении оказалась номенклатура. В трагические дни некоторые органы власти проявляли особую заботу о ее эвакуации. Немало людей могло рассчитывать и на содействие родных и знакомых, занимавших видные посты и имевших прямое отношение к эвакуации. А как быть неноменклатурному рабочему, крестьянину, служащему, их родителям, женам, детям? Они могли рассчитывать на себя и на помощь государства, которое постепенно стало более активно проявлять заботу о людях, оказавшихся в чрезвычайно трудном положении. Факты злоупотреблений служебным положением становились известными населению и служили катализатором негативных проявлений, которые приобретали политическую окраску. Стихийные митинги против таких руководителей, случалось, заканчивались драками, побоями должностных лиц.

С началом военных действий возросла роль органов НКВД и, в частности, военной контрразведки в эвакуации населения и имущества. В довоенных документах решение этой задачи не предусматривалось, она стала актуальной с первых дней войны и потребовала значительного отвлечения сил и средств в ущерб оперативной работе в борьбе с главным противником. 4 июля 1941 г. НКВД и НКГБ издали совместную директиву № 239/182 об обслуживании эвакуируемого населения, направленную наркомам госбезопасности и внутренних дел УССР, нач. УНКГБ и УНКВД Ленинградской, Смоленской, Гомельской, Витебской, Калининской, Курской, Орловской и Тульской областей о предотвращении попыток вражеских элементов проникнуть в советский тыл с эшелонами эвакуируемых советских граждан. В директиве отмечалось, что немцы постарались превратить поезда с эвакуируемыми в канал проникновения их агентов и диверсантов в советский тыл. Для недопущения появления в нашем тылу вражеских элементов, диверсантов и шпионов, налаживания тыла и борьбы с дезертирами из Красной армии органам НКВД и НКГБ было приказано:

– связаться с нач. тыла, с уполномоченными СНК СССР по эвакуации, нач. гарнизонов и военными комендантами на железнодорожных, станциях, оказать им в их работе всяческую помощь;

– все распоряжения нач. тыла выполнять безоговорочно, с одновременным сообщением о полученных распоряжениях в НКВД-НКГБ СССР по принадлежности;

– организовать проверку прибывающих эшелонов, изымая всех подозрительных и тщательно проверяя каждого изъятого, при наличии достаточных данных их арестовывать и вести следствие;

– изымать все холодное и огнестрельное оружие;

– обнаруженных бывших заключенных, бежавших из тюрем, арестовывать и направлять в тюрьмы;

– небольшие воинские подразделения и отдельных военнослужащих, прибывших с фронта без соответствующих документов, задерживать, разоружать и передавать военным комендантам или начальникам гарнизонов;

– при обнаружения в эшелонах сотрудников НКВД-НКГБ без соответствующих документов, удостоверяющих их право нахождения в эшелоне, арестовывать, проводить расследование через органы Особой инспекции о причинах ухода из прифронтовой полосы и с санкции НКГБ СССР предавать их суду военного трибунала[785].

20 июля 1941 г. НКГБ СССР своей директивой № 239/8241 приказал нач. органов госбезопасности союзных и автономных республик, нач. УНКВД краев и областей немедленно приступить к оперативно-чекистскому обслуживанию эвакуировавшихся из Москвы наркоматов и ведомств, для обеспечения этой работы на первое время использовать местную агентурно-осведомительную сеть[786].

22 июля 1941 г. зам. нач. УОО НКВД СССР, комиссар ГБ 3-го ранга Мильштейн обратил внимание чекистов на усиление бдительности при формировании и отправлении воинских эшелонов, указав на то, что отмечены случаи, когда на станциях отправления на вагонах указывается станция назначения, что приводит к разглашению направления передвижения войск[787]. Несколько позднее была издана директива зам. наркома ВД СССР Меркулова и нач. 3 УНКВД СССР, ст. майора ГБ Горлинского наркомам внутренних дел союзных и автономных республик, нач. краев и областей о мерах по организации систематической агентурно-оперативной работы по обследованию эвакуационных и тыловых госпиталей в целях устранения недостатков в деле организации лечения раненых бойцов и командиров Красной армии[788].

20 декабря 1941 г. Берия по согласованию со Сталиным объявил о дополнительных поручениях ГКО, адресованных НКВД. На чекистов возложили агентурное освещение и контроль за ходом и сроками строительства всех главных оборонительных предприятий, эвакуированных на Восток; отслеживание соблюдения графиков железнодорожных перевозок и разнарядок на распределение продовольственных ресурсов на фронте и в тылу; наблюдение за состоянием санитарно-эпидемиологического надзора, чтобы иметь упреждающую информацию для предотвращения массовых вспышек заболеваний тифом в тылу Красной армии[789].

Военная контрразведка, занимаясь текущей повседневной работой, обращала внимание и на то, как проходила эвакуация населения местными властями. Для руководства всей работой по эвакуации населения, его размещения и устройства на местах СНК союзных республик, краевые и областные исполкомы образовали отделы по эвакуации. Сотрудники управлений военной контрразведки по приказанию Меркулова от 24 июня 1941 г. были обязаны ни в коем случае не покидать обслуживаемую территорию без специального разрешения вышестоящих органов, «виновные в самовольной эвакуации, не вызванной крайней необходимостью, будут отдаваться под суд»[790]. В директиве НКГБ № 168 от 1 июля 1941 г. снова подчеркивалось, что чекисты могли эвакуироваться только с последними отступающими частями Красной армии, приняв предварительно необходимые меры к проверке, насколько тщательно уничтожены на территории, занимаемой противником, фабрики, заводы, склады, электростанции, все, что могло оказаться полезным врагу в его борьбе с советским народом. Это говорит о том, что самовольное оставление ими места службы расценивалось не как обычное дезертирство, а как особо тяжкое преступление, которое приравнивалось к контрреволюционному преступлению. Угрозы ареста и предания суду не были пустым обещанием. Каждый чекист должен «твердо помнить, что в захваченных врагом районах необходимо создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу и срывать все их мероприятия»[791].