Александр Плеханов – Военная контрразведка НКВД СССР. Тайный фронт войны 1941–1942 (страница 91)

С эвакуацией архивов спецслужб дело обстояло все же лучше. Условия войны диктовали учетно-архивным подразделениям немедленное решение задач по эвакуации, а в случае угрожающего положения – уничтожение учетов и архивов, в которых содержалась важнейшая информация, обеспечивавшая ведение оперативно-розыскной и следственной работы советских спецслужб. 22 июня 1941 г. пограничникам было предложено совершенно секретную и секретную переписку, особенно пятых отделений, эвакуировать, при явной опасности уничтожить. 28 июня 1941 г. в Ленинграде для сохранения оперативных архивов от возможных бомбардировок шифротелеграммой нач. 3-го Управления ВМФ СССР бригадкомиссара Петрова УНКГБ г. Ленинграда и нач. 3-го отдела Лениградского гарнизона Сервианову было приказано «привести все в полный порядок, упаковать ящики, связаться с УНКГБ и действовать по их указаниям»[774].

В большинстве случаев эвакуация происходила так, как в г. Остров Ленинградской области: 4 июля 1941 г. в связи с приближением войск противника руководство советских и партийных органов эвакуировалось из города, последними его покинули сотрудники Островского межрайонного отдела НКГБ. При этом часть оперативных документов была вывезена при эвакуации, остальные уничтожены путем сожжения[775].

С началом военных действий руководством НКВД и НКГБ СССР были приняты неотложные меры по эвакуации оперативных архивов, прежде всего из западных областей. Оперативная картотека 1-х агентурных отделов НКВД-УНКВД была своевременно эвакуирована из занятых противником областей и развернула свою работу в глубоком тылу: оперативно-справочные картотеки 1-го Спецотдела НКВД-УНКВД Украинской ССР и всех УНКВД Украины за исключением Харьковской области, НКВД Крымской АССР и Молдавской ССР разместились в Актюбинске; УНКВД Харьковской области – в Тюмени; НКВД Белорусской ССР и все УНКВД Белоруссии, НКВД Литовской, Латвийской и Эстонской ССР, Смоленской и Калининской областей – в Чкаловске; Карело-Финской ССР, УНКВД Ленинградской, Московской, Орловской и Курской областей – в Уфе. Во время обороны Москвы, 6 октября 1941 г., всем нач. оперативных управлений и отделов центрального аппарата НКВД СССР И. Серовым было приказано:

«1. В течение 24-х часов 7 октября с.г. упаковать все материалы действующего оперативного производства и сдать в 1-й спецотдел НКВД СССР для организации их эвакуации.

2. Выделить от каждого управления и отдела в распоряжение 1-го специального отдела НКВД СССР по 3 человека оперативных сотрудников-мужчин для обеспечения сохранности этих материалов в пути следования…».

При этом обращалось внимание на то, чтобы не уничтожались документы, представлявшие оперативную и историческую информацию (личные дела), они должны были быть сохранены и подлежали вывозу и по указанию 1-го спецотдела направлялись на хранение в определенные пункты. По существу сотрудники архивных подразделений органов НКВД сделали все, чтобы важнейшие документы ведомства не исчезли. Нач. Управления регистрации и архивных фондов ФСБ России В.С. Христофоров говорит о том, что существует такой миф: архивно-следственные дела были уничтожены осенью 1941 г., когда немцы наступали на Москву. НКВД, дескать, не мог эвакуировать архивы, не успел. И опасаясь, что Москва будет сдана, чекисты день и ночь уничтожали документы. «Мне самому приходилось слышать «правдивые рассказы», что-де во внутренних дворах НКВД полыхали костры, и пепел от сожженных документов по колено покрыл площадь Дзержинского. Со всей ответственностью могу заявить: ни одно дело не было сожжено. Конечно, что-то жгли – в основном текущее делопроизводство, не представлявшее ни исторической, ни научной ценности. Но все архивные документы, включая и следственные дела, были эвакуированы задолго до того, как немцы дошли до Москвы, еще в июле 1941 г. И занималось эвакуацией как раз наше подразделение. Архивные материалы эвакуировали в Куйбышев, Свердловск и Уфу. В 1944 г. все это вернулось в Москву на Лубянку в целости и сохранности». Хорошо известно, что большинство документов помечено грифом секретности и в них хранится немало подробностей о подвигах военных контрразведчиков. В последние годы благодаря усилиям сотрудников УРАФ ФСБ России немало сделано для того, чтобы они стали достоянием общественности.

Вместе с вывозом материальных ценностей и документов, представлявших интерес для немецких спецслужб, проводилась значительная работа по эвакуации населения из прифронтовой полосы. Это было решение важнейшей военно-политической задачей. Она предусматривала не только спасение населения от гибели или захвата в плен, но и способствовала привлечению трудоспособного населения к производству народно-хозяйственной и оборонной продукции. А эвакуация детей – это являлось сохранением генофонда нации. Следовательно, проведение эвакуации служило интересам национальной безопасности, и важно было ее провести не только масштабно, но и организованно. От успешного ее осуществления в огромной степени зависели ход и исход вооруженной борьбы и судьбы страны в будущем.

27 июня ЦК ВКП (б) и СНК СССР приняли Постановление «Об эвакуации населения, промышленных объектов и материальных ценностей из прифронтовой полосы»[776]. Накануне, 26 июня 1941 г., председателем СНК РСФСР И.С. Хохловым было отдано распоряжение президиумам АССР, председателям областных исполкомов, зав. областных торговых отделов, наркомату торговли об обслуживании эвакуируемого населения из прифронтовой полосы по пути следования и о возложении на железнодорожные буфеты, торговое питание НКПС и областные торговые отделы «обеспечения продовольствием и создание для этой цели запасов продуктов».

5 июля 1941 г. СНК СССР принял специальное постановление «О порядке эвакуации населения в военное время», которым уточнялись некоторые позиции для организации эвакуации. Но что такое 5 июля 1941 г.? Почти две недели непрерывных боев и отступления, когда части вермахта на некоторых участках фронта уже были в сотнях километров от государственной границы и миллионы советских людей оказались на захваченной противником территории. И это случилось потому, что никто из политического руководства страны не предполагал такого развития событий. В большинстве городов и населенных пунктов даже не было планов эвакуации населения. А зачем планы, если завтра война, и противник тройным ударом будет разбит на чужой территории. По существу, только с 5 июля началась более организованная эвакуация населения. А до этого данную проблему в основном решали территориальные советские, партийные органы и военное командование. Из районов военных действий население эвакуировалось, как правило, по указаниям командиров частей и соединений РККА, а из прифронтовой полосы и угрожаемых районов – местными властями с разрешения Совета по эвакуации. Учет всех эвакуированных проводился в специально созданных бюро справок. Отделы при СНК республик, краевых и областных исполкомах организовывали эвакопункты. Каждый пункт был рассчитан на одновременный прием не менее одного эшелона (1800–2000 человек). К 22 августа 1941 г. на крупных железнодорожных узлах и пристанях, в больших городах действовало 128 эвакопунктов. Осенью 1941 г. при Совете по эвакуации создано специальное управление по эвакуации населения во главе с зам. председателя СНК РСФСР К.Д. Памфиловым, его уполномоченные имелись во всех основных районах размещения эвакуированных.

При проведении эвакуации самыми сложными были первые недели войны, когда большинству населения следовало рассчитывать только на себя. Е.А. Долматовский вспоминал об отступлении 58-й сд, когда бойцы снимали пулеметы с тачанок, несли их на плечах, чтобы больше выкроить мест для детей и старух, покидавших Львов и Тарнополь и отходивших по военным дорогам[777]. И в этой трагической обстановке многие советские люди вели себя героически. Так, благодаря расторопности военного врача 3-го ранга С.С. Данилова буквально за несколько минут до частей вермахта в г. Орел был эвакуирован эшелон с тяжело раненными красноармейцами и командирами[778]. При активной помощи контрразведчиков в сложных условиях начала войны удалось эвакуировать 120 тыс. человек из Прибалтийских республик, 300 тыс. – из Молдавии, более 1 млн – из Белоруссии, 3,5 млн – из Украины, 1,7 млн – из Ленинграда, 2 млн – из Москвы. Первыми эшелонами, покинувшими Ригу, Таллин, Минск, Киев и другие города прифронтовой зоны, были эшелоны с детьми.

О том, как трудились сотрудники органов НКВД при проведении эвакуации, можно судить по отделам эвакуации транспортного отдела Ленинградского УНКГБ (с 20 июля 1941 г. – УНКВД) и дорожного отдела милиции, которые опирались на общественность. При угрозе окружения Ленинграда массовая эвакуация жителей, особенно неработающих, была необходимой мерой для укрепления обороноспособности города. До начала блокады из Ленинграда успели вывезти 636 203 человека, в том числе 488 703 коренных ленинградцев и 147 500 беженцев из Прибалтики, Карелии и Ленинградской области. В кольце блокады продолжали оставаться (включая призванных в армию и на флот, вступивших в части народного ополчения) 2 469 400 ленинградцев (из 3190 тыс. проживавших перед войной)[779]. При помощи военных контрразведчиков только за первое полугодие 1941 г. при эвакуации населения Прибалтийских республик, следовавшего эшелонами через Ленинград, были перевезены 85 088 человек. В город прибывали также беженцы из Белоруссии, Псковской и Новгородской областей. Именно эти эшелоны, отправленные из республик, в которых недавно установилась советская власть, были самыми сложными для чекистской проверки. На 15 июля 1941 г. за 16 дней из Ленинграда было эвакуировано 349 092 человека, в том числе 276 678 детей. За 30 дней (до 29 июля1941 г.) из города вывезено 555 754 человек, в том числе 321 712 детей[780].