Александр Плеханов – Военная контрразведка НКВД СССР. Тайный фронт войны 1941–1942 (страница 94)

Во время эвакуации на новые места сотни тысяч людей уезжали преимущественно по железным дорогам. ОО и территориальные структуры НКВД не только боролись с агентурной абвера, но и оказывали всемерное содействие партийным и советским органами в борьбе с преступностью. Внимание чекистов было обращено не только на эшелоны эвакуируемых, но и на то, как решались вопросы эвакуации местными властями. Так, 2 ноября 1941 г. В.С. Абакумов получил докладную записку о недостатках эвакуации в Калининской области, вызванными «исключительным равнодушием со стороны руководителей райцентра и области».

В записке говорилось, что в районном центре Кушалино, в 35 км от г. Калинина, организован эвакпункт в здании бывшей церкви. «На день проверки в нем размещалось до 400 человек, взрослых и детей. Помещение не отапливалось, не убиралось, пол покрыт грязью и отбросами продуктов. Никакого оборудования и инвентаря на пункте нет. Взрослые и дети лежат на своих вещах или просто на голом полу. Питьевая вода отсутствует. Питание не организовано, так как чтобы получить установленную норму в 300 граммов, печеного хлеба из общего магазина треста, потребуется целый день, а ввиду перебоев с поступлением хлеба, беженцы, простояв день и ночь в очереди, уходят без хлеба. При этом теряют место в очереди и лишается прав на получение. Стол справок отсутствует, и газеты отсутствуют, что способствует распространению слухов. За недостатком транспорта отправка эвакуируемых задерживается до 5 и более дней, что вынуждает большинство следовать пешком, имея за плечами тяжелый груз, между тем как транспорт колхозов не используется». Поэтому нач. ОО Калининского фронта, ст. майор госбезопасности Ханников 1 ноября 1941 г. созвал совещание с участием секретаря Калининского обкома ВКП (б) Никифорова, зам. председателя облисполкома, руководителей районных советских органов и территориальных органов НКВД для принятия срочных мер по устранению выявленных недостатков.

С первых дней войны наиболее сложной задачей была эвакуация членов семей военнослужащих из прифронтовой полосы, особенно из западных областей Украины, Белоруссии и Прибалтики. На этот счет тоже не было какого-либо продуманного плана. Более того, в отдельных случаях партийные органы, ссылаясь на директивы Центра, руководства НКО, НКВД и НКГБ, препятствовали этому. Парадокс заключался в том, что в условиях реальной угрозы не только не принимались необходимые меры, но и наказывали тех, кто проявлял инициативу в решении этой задачи. Например, 19 июня 1941 г. состоялся расширенный пленум Брестского обкома партии. На пленуме был задан вопрос секретарю обкома Тупицину о возможности эвакуации семей из города на Восток. Тот ответил, что «этого не следует делать, чтобы не вызвать нежелательных настроений». Бывший нач. УНКГБ по Белостокской области С.С. Бельченко писал: «На бюро обкома партии мы рассматривали решение некоторых приграничных райкомов партии об исключении из ВКП (б) тех, кто начал отправлять свои семьи в наши тыловые объекты»[805].

Буквально перед началом войны некоторые командующие военных округов пытались принять самостоятельные решения об эвакуации семей военнослужащих, но «доброжелатели» немедленно докладывали об этом в Москву. Так, генерал Кузнецов разрешил вывезти семьи военнослужащих из приграничных районов в глубокий тыл, но уже 20 июня нарком обороны Тимошенко приказал отменить это распоряжение и вернуть семьи обратно. Ни один поезд из Шяуляя и других городов никуда не ушел и 22 июня. Оказывается, что кто-то из зам. местного начальства позвонил «наверх» и сообщил: «Разводят панику! Пораженческие настроения!». Сразу прибыл отряд военных контрразведчиков, и людям приказали выйти из вагонов и вернуться по домам[806].

Ввиду непринятия необходимых мер к эвакуации семей военнослужащих многие тысячи командиров Красной армии оказались перед нечеловеческим выбором: между долгом мужчины, обязанного защищать свою жену и детей, и долгом военачальника, отвечающего за боеспособность вверенной ему части. На Северо-Западном фронте в плен к противнику попало большинство семей командиров, которые в большинстве погибли от издевательства над ними немцев и националистов.

Командование отделов и служб НКВД и пограничных войск также принимало меры к эвакуации семей своих сотрудников. Так,15 июля 1941 г. зам. наркома по кадрам М. Попов затребовал списки членов семей сотрудников НКВД Карело-Финской ССР с уведомлением, что они будут эвакуированы в тыловые районы СССР. О начале эвакуации и пунктах сбора им будет сообщено дополнительно. Семьям разрешалось брать с собой только личное имущество, кроме мебели. К тому же все сотрудники должны были заполнить справку по форме № 1 на случай эвакуации их семей «из зоны военных действий на временное место жительство в другие города». С ее предъявлением в органы НКВД они могли получать часть зарплаты глав своих семей[807].

В Карелии было время для того, чтобы подготовиться к эвакуации, но не так обстояло дело на западной границе и в прифронтовых селах, где были размещены части и подразделения пограничных войск, тем более на погранзаставах и в комендатурах. И эвакуация зачастую проходила неорганизованно. 26 июня 1941 г. в 00.15 И. Масленников отдал следующее распоряжение в Рославль нач. УНКВД, УНКГБ Смоленской области и в Сухиничи нач. НКВД: «Районе станции Сухиничи находится эшелон семьями пограничников Белостока 1500 человек, не обеспечен питанием… паника. Примите меры наведения порядка, обеспечить продовольствием, при необходимости дать по 200 рублей денег. Эшелон направить Куйбышев». В этот же день Меркулов получил телеграмму из Тулы о том, что на железнодорожной ст. Белев Тульской области из района военных действий – гор. Ломжа, Каунас и др. следуют эшелоны с эвакуированными (жены командиров, дети и т. д.). В эшелонах имеются больные дети. Медперсонала нет. Питание в эшелонах отсутствует. Назначение эшелонов нам неизвестно. Эшелоны идут без руководителя. Проверки и учет по эшелонам не проводятся… К следующим в эшелонах из тех же районов примыкают подозрительные лица[808]. По существу семьи военнослужащих и сотрудников органов госбезопасности оказались заложниками трагических обстоятельств начала войны. Это, безусловно, сказалось отрицательно на боеспособности частей Красной армии, отделов и служб НКВД.

Наряду с плановой эвакуацией ОО НКВД участвовали в департации (выселении) немецкого и финского населения, а также социально опасных элементов. Она носила административный или внесудебный характер, проводилась по спискам и была направлена не на конкретное лицо, а на многочисленную группу лиц, которые перемещались из привычной среды обитания в новую, при этом места выселения отстояли от мест новых поселений подчас на тысячи километров[809].

Оперативная обстановка в ряде прифронтовых районов и областей требовала принятия срочных мер по выселению лиц немецкой национальности. Так, 27 июня 1941 г. в НКГБ СССР пришла телеграмма из УНКГБ по г. Ленинграду и Ленинградской области о необходимости высылки немцев из города и его окрестностей[810]. Ленинград с осени 1941 г. находился в блокаде. Его безопасность зависела от высокой ответственности всех граждан, понимания той обстановки, которая сложилась в городе и вокруг него. 25 сентября 1941 г. командующий ВВС Ленинградского фронта, генерал-майор авиации Новиков в письме к председателю Ленсовета П.С. Попкову прямо указал: «За последнее время, в период налета противника, днем и ночью со стороны колонии (Смольнинской немецко-финской) в сторону аэродрома пускают ракеты красного и зеленого цветов. Само население враждебно настроено против советской власти, так, например, финны заявляют: «Если придут сюда финны, то будет вам и нам плохо, если придут немцы, то вам, русским, будет плохо, а нам хорошо». Эта колония кишит шпионами. 5 сентября 1941 г. решением Всеволожского райсовета население этой колонии подлежало выселению по политическим соображениям. Несмотря на имеющееся решение, до сих пор враждебно настроенное население продолжает находиться в районе аэродрома…»[811].

В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г., п. 3, «з», военные власти получили право на территориях, объявленных на военном положении, принимать решения о выселении лиц, признанных социально опасными. В случае вынесения такого решения выселение этой категории лиц должно быть возложено на органы НКГБ-НКВД. В связи с этим было предложено «провести соответствующую подготовительную работу, взяв на учет всех лиц вместе с их семьями, пребывание которых на территориях, объявленных на военном положении, будет признано нежелательным…». При этом к внесению на учет необходимо «подходить осторожно, предварительно проверяя имеющиеся у вас материалы. Нетрудоспособные мужчины и женщины старше 60 лет выселению не подлежат»[812].

Решением Военного совета Ленинградского фронта из восьми районов Ленинградской области в связи с тем, что часть финского и немецкого населения уходила в леса, ожидая прихода немцев, переселению подлежали 88 700 финнов и 6500 немцев, в том числе в Казахстан – 15 000, в Красноярский край – 24 000, в Новосибирскую область – 24 000, Алтайский край – 12 000, в Омскую область – 21 000 человек. 12 августа 1941 г. СНК СССР и ЦК ВПК (б) принял Постановление «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья». 26 августа 1941 г. были приняты постановления СНК СССР и ЦК ВКП (б). На его основе 27 августа 1941 г. Л.Г. Берия подписал приказ «О мероприятиях по проведению операции по переселению немцев из Республики немцев Поволжья, Саратовской и Сталинградской областей». На следующий день Президиум Верховного Совета СССР принял указ «О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья»[813]. В «Положении об отделе спецпереселений НКВД» от 1 сентября 1941 г. указывалось, что он «осуществляет разработку мероприятий по переселению жителей СССР немецкой национальности в глубинные районы для расселения их и трудоустройства». Уполномоченные СНК СССР по делам репатриации граждан СССР имелись в шести приграничных военных округах и двух группах войск. Всего было 35 лагерей общей емкостью 350 тыс. человек[814].