Александр Плеханов – Военная контрразведка НКВД СССР. Тайный фронт войны 1941–1942 (страница 69)
4 апреля 1942 г. Шарашенидзе снова обратил внимание зам. военного прокурора Южного фронта на то, что «в результате проверки были установлены грубые нарушения законов и норм УПК при ведении следствия в полку, и, в частности, из 21 арестованного 5 девушек, ни в чем не виновных, из-под стражи были освобождены, 3 человека разоблачены как дезертиры и преданы суду военного трибунала, а остальные 13 человек, как возвратившиеся из немецкого плена, направлены для дальнейшей работы с ними в лагерь военнопленных в г. Старобельск»[574].
Эти документы свидетельствуют о том, что в большинстве случаев законы в годы войны соблюдались при расследовании уголовных дел. Как правило, всякие нарушения законодательства соответствующими должностными лицами пресекались, а лица, их допустившие, привлекались к ответственности.
Руководство военной контрразведки старалось ориентировать следователей на внимательный подход к арестованным и прежде чем выносить заключение по делу, доказать его вину или невиновность. И большинство следователей старались объективно разобраться в деле каждого арестованного или задержанного военнослужащего. В СМИ утвердилась точка зрения о том, что ОО и военные трибуналы, как правило, принимали решения о расстрелах военнослужащих, совершивших преступления. Но это не соответствует действительности. Например, широко применялась такая мера, как отсрочка приговора или расстрел, который заменялся условным наказанием. Осужденным разъяснялось, что если они проявят себя на фронте стойкими и самоотверженными защитниками Родины, то по ходатайству соответствующего командования могут быть вовсе освобождены от наказания или таковое заменено на более мягкое. Но в случае повторной трусости приговоры будут приводиться в исполнение. К тому же в деятельности военных трибуналов и ОО нередкими были оправдательные приговоры и вынесение постановлений о прекращении дел.
Были освобождены от наказания осужденные по некоторым категориям преступлений: по состоянию на 1 февраля 1942 г. 279 068 человек, в том числе 14 457 бывших военнослужащих (летчиков, танкистов и др.) на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 24 ноября 1941 г. Из общего числа освобожденных было передано в военкоматы 82 014 лиц призывного возраста. Но в данном случае все же главной причиной была не гуманность власти, а необходимость пополнения рядов Красной армии. А итогом карательной политики стало то, что несколько десятков миллионов людей получили пожизненно клеймо подозрительного типа («пребывал на оккупированной территории»), оставались еще сотни тысяч «бывших людей». В докладной записке В.М. Молотову «О работе органов военной прокуратуры по борьбе с преступностью в Красной армии с начала войны до 1 января 1942 г.» было отмечено, что возбуждено 85 876 дел, осуждено 105 041 военнослужащий, в том числе: за измену Родине – 46 119, контрреволюционную агитацию и другие контрреволюционные преступления – 7346, дезертирство – 30 388, побег с поля боя – 6592, членовредительство – 7338, неисполнение приказаний – 3313, за нарушение караульной и внутренней службы – 3886 и распространение ложных слухов – 69 человек. Из общего числа осужденных военным трибуналами было приговорено к расстрелу 31 327 и 58 995 – к лишению свободы, в отношении 37 478 осужденных было принято решение об отсрочке исполнения приговоров до окончания военных действий, общее число осужденных военнослужащих, возвращенных в армию, составило 41 980 человек[575]. А за время войны только военными трибуналами было осуждено 994 тыс. советских военнослужащих, из них свыше 157 тыс. к расстрелу, т. е. практически 15 дивизий. Более половины приговоров приходилось на 1941–1942 гг.[576].
Как видим, большинство из осужденных военнослужащих были преданы суду за измену Родине и дезертирство. Поэтому именно на эти виды преступлений обратили особое внимание военные контрразведчики в своей дальнейшей работе.
Из всех прав, предоставленных органам госбезопасности, по вполне понятным причинам, более внимательному рассмотрению подвергается право применения ВМН, расстрела. Самые строгие меры наказания были предусмотрены по Закону от 8 июля 1934 г. за шпионаж и измену Родине, выдачу военной и государственной тайны, переход на сторону врага, бегство или перелет через границу. Лица, уличенные в шпионаже, подлежали уголовной ответственности по ст. 58-6 УК РСФСР, которая предусматривала наказание в виде лишения свободы на срок не менее трех лет (могло быть до 25 лет), а за тяжкие последствия – к расстрелу.
С начала войны была усилена уголовная ответственность за дезертирство и уклонение от военной службы (ст.193 УК РСФСР). В связи с паническими настроениями, связанными с наступлением частей вермахта, 17 июля 1941 г. ГКО предоставил ОО НКВД право ареста дезертиров, а в необходимых случаях и расстрела их на месте[577]. «В связи с напряженной обстановкой в стране», 17 ноября 1941 г. ГКО принял секретное постановление № 0903 о предоставлении Особому совещанию при НКВД СССР права по возникающим в органах НКВД «делам о контрреволюционных преступлениях и особо опасных преступниках» против порядка управления СССР выносить меру наказания вплоть до расстрела[578]. Выполняя постановление ГКО, 21 ноября 1941 г. НКВД СССР издал приказ № 001613, в котором было объявлено, что Особое совещание при НКВД СССР получило право с участием Прокурора Союза ССР по возбужденным в органах НКВД делам о контрреволюционных и особо опасных преступлениях против порядка управления СССР выносить соответствующие меры наказания вплоть до расстрела. 17 декабря действие приказа НКВД СССР № 001613 от 21 ноября распространилось и на органы 3-го Управления НК ВМФ СССР. Командиры и начальники сурово наказывались не только за совершенные преступления, но и за «предательские приказы», о чем свидетельствует приказ № 054 от 3 ноября 1941 г. командования Западным фронтом Г.К. Жукова и Н.А. Булганина:
«1. Бывший и. д. командира дивизии подполковник Герасимов А.Г. и бывший комиссар дивизии бригадный комиссар Шабалов Г.Ф. предательски нарушили боевой приказ и вместо упорной обороны района Рузы отдали приказ об отходе дивизии». «Предательский приказ» командования дивизии дал возможность противнику без всякого сопротивления занять город и подступы к Ново-Петровскому. За невыполнение приказа фронта по обороне Рузы и за сдачу г. Руза без боя Герасимов и Шабалов были расстреляны перед строем[579].
В тех случаях, когда обстановка требовала немедленного принятия мер для восстановления порядка на фронте, ОО НКВД при разборе во внесудебном порядке дел на задержанных дезертиров и предателей были обязаны при вынесении решения о расстреле на месте дезертира или предателя составить постановление, в котором кратко изложить установочные данные и суть обвинения. Постановление утверждалось нач. ОО, задержавшего дезертира или предателя. Приведение приговора о расстреле дезертира или предателя оформлялось актом, копия которого вместе с копией постановления направлялась в ОО фронта.
13 ноября 1941 г. зам. нач. ОО НКВД Западного фронта майор ГБ Королев довел до начальников ОО армий распоряжение Г.К. Жукова «всех дезертиров, паникеров и трусов, осужденных к ВМН, расстреливать во вновь формируемых дивизиях перед строем. Осужденных к ВМН шпионов и антисоветчиков расстреливать в установленном порядке». Но отдельные ОО НКВД в армиях и дивизиях приводили приговоры в исполнение с серьезными нарушениями, не направляя их для утверждения в Военные советы армий. Как показала проверка в феврале 1942 г., на Западном фронте не было ни одного случая приведения в исполнение приговоров, утвержденных Военными советами армий. В связи с этим 2 февраля начальник ОО НКВД Западного фронта в своей директиве запретил нач. ОО армий и дивизий приводить в исполнение приговоры без утверждения Военными советами армий. Они были снова предупреждены о том, что «всякое нарушение в этой области влечет за собой строгие меры наказания к виновным вплоть до предания суду военного трибунала»[580]. 8 февраля 1942 г., докладывая И.В. Сталину, В.М. Молотову и Л.П. Берии о преступности в РККА, Прокурор Союза ССР В.М. Бочков отметил, что только за декабрь 1941 г., по далеко неполным данным, зафиксировано 28 случаев самочинных, ничем не вызванных расправ с подчиненными со стороны командиров. Часть этих преступлений была совершена на почве пьянства[581]. Нередкими были нарушения правил расстрела во внесудебном порядке и при освобождении частями Красной армии населенных пунктов и городов от немецких оккупантов. Были отмечены случаи, когда сотрудники ОО расстреливали без суда немецких пособников. Поэтому УОО НКВД было предложено всех ставленников немецких властей и лиц, оказывавших активную помощь немцам в борьбе против советской власти в освобожденных населенных пунктах и городах, задерживать, проводить по ним следствие, а при дальнейшем продвижении всех задержанных направлять в территориальные органы НКВД для привлечения их к ответственности.
Такие крайние меры, как расстрел, применялись в подразделениях и частях Красной армии и ВМФ, пограничных и внутренних войсках НКВД особенно в начале Великой Отечественной войны. Многие военачальники шли на крайние меры, стремясь предотвратить дезертирство и измену Родине. И все же, ничем, даже чрезвычайными условиями войны, нельзя оправдать шифротелеграмму № 4976 командующего Ленинградским фронтом Г.К. Жукова от 28 сентября 1941 г.: «Разъяснить всему личному составу, что все семьи сдавшихся врагу будут расстреляны и по возвращении из плена они также будут расстреляны»[582].