Александр Плеханов – Военная контрразведка НКВД СССР. Тайный фронт войны 1941–1942 (страница 68)

Когда речь идет о работе следователей не только ОО НКВД, как составной части репрессивной политики советского государства, то по существу она была обусловлена не только военным временем, возрастанием преступности, активизацией противников советской власти, но и сложившимися правилами и традициями 1930-х гг. Нельзя даже предположить, что она внесла какие-либо коренные изменения: те же методы, в том числе, и применение физического воздействие при допросах. Широкие права, данные особым отделам в начале войны, нередко приводили к скорому, неправедному суду над подчиненными, подмене карательной политикой воспитательной работы. «Война все спишет» были не только словами, а служили прикрытием для незаконных действий не только для ряда командиров, но и оперативных работников. И совершенно прав известный историк Н. Петров, утверждающий, что практически весь инструментарий, наработанный в годы «Большого террора», остался на вооружении НКВД[568]. Но в условиях жесточайшей борьбы, когда решалась судьба народов Советского Союза, он стал более жестким. В деятельности руководящего и оперативного состава органов госбезопасности продолжали сказываться стереотипы прошлых лет: направленные на борьбу с пресловутыми «врагами народа»; тенденция к охвату больших масс населения страны, заведение большого количества материалов и дел, нередко по необоснованным и недостаточно проверенным данным; нарушение законности в следственной работе. Многие руководители ОО НКВД фронтов выступали против применения физического воздействия к арестованным, «выбивания» у них показаний, извращения показаний арестованных и других нарушений во время проведения следствия в частях армий и дивизий.

В качестве особенности начала войны следует отметить, что в условиях исключительно тяжелой обстановки работа оперативных и следственных подразделений ОО не всегда соответствовала действовавшему на тот период времени законодательству, в том числе в сборе объективных доказательств виновности военнослужащих. Об этом свидетельствует дело командующего Западным фронтом, генерала армии Д.Г. Павлова, арестованного 14 июля в м. Довске по распоряжению ЦК ВКП (б). Были арестованы и другие руководители Западного фронта. Их объявили участниками антисоветского военного заговора. И вместо того, чтобы назначить расследование причин поражения советских войск в приграничном сражении, И.В. Сталин занялся поиском «козлов отпущения» и нашел их в лице командования Западного фронта. После ареста их били, пытали до тех пор, пока они не признались в участии в заговоре против Сталина. Но, в конечном счете, это обвинение было снято. В окончательной версии обвинения было написано, что арестованные генералы «проявили трусость, бездействие власти, нераспорядительность, допустили развал управления войсками». В дальнейшем выяснилось, что поступки некоторых генералов из приказа № 270 1941 г. также были надуманы, а сами герои ошельмованы. Царил невероятный произвол. Например, в этом приказе обвинен в переходе на сторону противника командующий 28-й армией генерал-лейтенант Качалов. На самом деле он погиб в бою еще 4 августа 1941 г.[569].

Несправедливое обвинение было предъявлено и генералу П.Г. Понеделину. В августе 1941 г. генерал попал в плен под Уманью. Органы госбезопасности доложили, что командир 12-й армии сдался добровольно в плен. Сталин приказал отдать его под суд. В октябре 1941 г. генерал был приговорен к расстрелу с конфискацией личного имущества и лишению всех наград. В приказа № 270 от 16.8.1941 г. говорилось, что Понеделин «имел полную возможность пробиться к своим, не проявил необходимой настойчивости и воли к победе, поддался панике, струсил и сдался в плен врагу, дезертировал к врагу, совершив таким образом преступление перед Родиной, как нарушитель Военной присяги»[570].

На самом деле Понеделин попал в плен тяжело раненным, в бессознательном состоянии. Четыре года гитлеровского плена не сломили его воли. Пройдя через все испытания, отказался от сотрудничества с нацистами. После освобождения и репатриации в 1945 г. он был арестован и пробыл уже в советском лагере пять лет. После ходатайства, направленного Сталину, вновь был осужден и 15 августа 1950 г. приговорен к расстрелу. Ему инкриминировали выдачу сведений о составе войск, имея в виду записку, составленную в плену, в которой командарм показал положение и численность войск на 4–5 августа 1941 г. Эти сведения потеряли какую-либо ценность как для немецкого, так и для советского командования, так как указанные войска уже находились в плену у вермахта[571]. Формула обвинения, предъявленная генералу Понеделину после возвращения на родину, почти дословно повторяла приказ Сталина от 16 августа 1941 г., приказ, в свою очередь, основанный на чьей-то бесчестной попытке свалить на него ответственность за все, что тогда происходило на Южном фронте. Под подозрение попадали и те военачальники, которые пытались объективно разобраться в причинах поражений и неудач в ходе решения боевых задач. Так, за доверительные беседы с сослуживцами о возможных ошибках командования в стратегических вопросах крупный военный исследователь, автор капитального труда о стратегическом развертывании генерал В.А. Меликов был обвинен в «пораженчестве» и заключен в тюрьму, где позднее и скончался. Не дождался окончания суда и контр-адмирал Самойлов, арестованный в июле 1941 г. Он умер в тюрьме 19 сентября 1951 г., причем с августа 1942-го по декабрь 1948 г. его вообще не допрашивали. Умерли в следственной тюрьме арестованные в 1941–1942 гг. генералы Дьяков, Соколов и Глазков, причем они также не допрашивались годами[572].

В исторических исследованиях, как правило, речь идет о жертвах необоснованных репрессий, но не называют тех, кто готовил материалы для приговоров и выносил приговоры. Устраним это упущение, назовем некоторых из них по делу военачальников Западного фронта. Следствие по Д.Г. Павлову и др. вел ст. следователь УОО НКВД СССР лейтенант ГБ В.С. Морозов, обвинительное заключение подписал зам. нач. следственной части УОО НКВД СССР Б.С. Павловский, согласился с этим обвинительным заключением зам. нач. УОО НКВД СССР Н.А. Осетров. Такие следователи выполняли заказ советского политического руководства. Но разве в НКВД не было известно, как над арестованными во время следствия издевался Б. Кобулов, как били не только подследственных, но и своих подчиненных Л. Берия, В. Меркулов и др.

В работе следователей ОО НКВД отмечались и другие недостатки. Так, были установлены случаи, когда показания арестованных заносились в протоколы допроса извращенно, не дословно, как этого требовал приказ НКВД. И некоторые нач. ОО терпимо относились к такого рода нарушениям. Они предупреждались об ответственности вплоть по отдачи под суд военного трибунала. И многие нач. ОО НКВД принимали меры для улучшения следственной работы по делам арестованных агентов спецслужб противника. По этому поводу в указании нач. ОО НКВД Южного фронта П.В. Зеленина № 003260 от 18 ноября 1941 г. был отмечен ряд недостатков. Прежде всего, поверхностное ведение следствия, которое снижало результаты борьбы с агентурой противника. Следствие по делам агентов велось поверхностно, зачастую не выяснялись такие вопросы, как: обстоятельства, при которых военнослужащий оказался на территории противника, когда, кем и где был завербован, какие задания получил и др.

Зеленин предложил нач. ОО армий и дивизий фронта: все следствие по делам разоблаченных агентов противника сосредоточить в следственных частях ОО НКВД фронта и армий и в ОО НКВД по охране тыла Южного фронта. При этом он подчеркивал, что кроме военнослужащих частей РККА ОО и отделения дивизий, бригад и пограничных войск НКВД оперативный состав заградительных отрядов и постов ведет предварительное расследование. Нач. ОО НКВД армий и охраны тыла фронта для ведения следствия по делам агентуры противника выделять постоянный состав опытных следователей, тщательно проинструктировать их по вопросу улучшения следствия, ввести в практику работы по линии КРО перевербовку немецкой агентуры и другие меры[573].

4 марта 1942 г. в своем письме зам. нач. ОО НКВД Южного фронта Ш.К. Шарашенидзе в ОО НКВД 12-й армии потребовал устранить недостатки в расследовании уголовных дел и не допускать нарушений уголовно-процессуального законодательства. Он указал, что следственное дело по обвинению С.А. Скакуна вел следователь Сокол, оно было начато 15 декабря 1941 г. и закончено 15 января 1942 г. без санкции прокурора. Аналогичное нарушение было и в следственном деле по обвинению П.С. Федоренко. Производивший следствие по делу Ермакова сотрудник ОО НКВД 12-й армии политрук И.С. Митяев к своим обязанностям отнесся недобросовестно, протоколы в допросе обвиняемого оформлены небрежно и поверхностно, без уточнения обстоятельств времени и места вербовки Ермакова немецкой разведкой. И Митяев не принял мер к устранению имевшихся в деле грубых противоречий.

9 марта 1942 г. нач. ОО НКВД 12-й армии В.Г. Иванов сообщил Шарашенидзе о том, что за допущенные нарушения УПК и небрежное оформление следственных документов отстранены от ведения следствия ст. следователь ст. лейтенант ГБ Эрик, следователь сержант ГБ Сокол и политрук Митяев. На оперативном совещании со следственным аппаратом были проанализированы все недочеты в следственной работе и обращено внимание следователей на недопущение нарушений норм УПК.