Александр Плеханов – Военная контрразведка НКВД СССР. Тайный фронт войны 1941–1942 (страница 67)

В качестве надзорной инстанции над трибуналом действовали военная, военно-железнодорожная и военная водно-транспортная коллегии Верховного Суда СССР. Право надзора над нижестоящими военными трибуналами было предоставлено военным трибуналам округов и фронтов. Высшими надзорными функциями обладал Пленум Верховного Суда СССР. Основным нормативным актом, которым руководствовались военные трибуналы, был Уголовный кодекс РСФСР. Именно в нем определялись составы преступлений. В годы войны имеющийся перечень состава преступлений дополнялся новыми, принятие которых вызывалось особенностями военного времени. Так, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 г. на рассмотрение военных трибуналов были переданы дела о государственных преступлениях, преступлениях, совершенных военнослужащими, об уклонении от исполнения всеобщей воинской обязанности (ст. 68 УК РСФСР и соответствующие статьи УК других союзных республик) и о сопротивлении представителям власти (ст. 73) и др.[556].

В соответствии со ст. 7 Указа Президиума Верховного Совета СССР «О военном положении» в местностях, объявленных на военном положении, все дела о преступлениях, направленных против обороны, общественного порядка и государственной безопасности, были подсудны военным трибуналам[557]. Одновременно военным трибуналам предоставлялось право рассматривать дела о спекуляции, злостном жульничестве и иных преступлениях, предусмотренных УК союзных республик, если военное командование признает это необходимым по обстоятельствам военного положения. Причем законы войны предъявляли повышенные требования ко всем гражданам, независимо от их принадлежности к армии. Безусловно, в условиях военного времени недопустимы такие действия, которые наносят невосполнимый вред состоянию боеготовности частей и подразделений, не способствуют мобилизации всего населения к борьбе с врагом. К ним в первую очередь относятся ложные слухи, деморализующие людей, находящихся в повышенном морально-психологическом состоянии. Вышестоящим судом для всех военных трибуналов была Военная коллегия Верховного Суда СССР. Безусловно, она была поставлена в такие условия, при которых основная задача ее деятельности определялась как формирование жесткой судебной политики и карательной практики трибуналов, действующих в Вооруженных Силах. Были и такие моменты в ее истории, когда политическое руководство страны фактически принуждало Военную коллегию прямо участвовать в расправах с неугодными лицами. Однако с самого начала войны в работе коллегии просматривалась явная тенденция к гуманизации применения уголовного закона, к своеобразному «сдерживанию» военных трибуналов на местах от огульного, порой необоснованного вынесения самых строгих мер наказания к командирам и красноармейцам, которые в сложнейших условиях поражения и отступления Красной армии проявили недостаточную твердость и мужество. Об этом свидетельствует, например, позиция Военной коллегии по вопросу неоправданно широкого применения высшей меры наказания, особенно в начале войны, да и позже. Статистика показывает, что Военная коллегия примерно третьей части всех осужденных, чьи дела пересматривались или приговоры утверждались в коллегии, заменила эту меру лишением свободы[558].

Следует учитывать, что на военный трибунал оказывалось давление, о чем свидетельствует приказ № 270 от 16 августа 1941 г., в котором все без разбора советские военнопленные объявлялись предателями и изменниками. Военным судьям приходилось работать и под жестким контролем особых отделов, которые участвовали в назначении судей, наблюдали за работой, вплоть до несогласие с их решениями. А информировать вышестоящее руководство о нарушениях в работе военных трибуналов было прямой обязанностью особистов. ОО обращали внимание на недопустимость такого рассмотрения уголовных дел военнослужащих, когда решения военными трибуналами готовились заранее, до начала судебного заседания, которое затем превращалось в пустую формальность. На подготовленном заседании военного трибунала в течение 15–20 минут без достаточного разбирательства выносились приговоры по 35–40 делам[559].

Надзор за деятельностью судебных органов и органов госбезопасности осуществляла военная прокуратура, в основу ее работы было положено Временное наставление по работе военных прокуроров. Но следует иметь в виду, что ее надзор не был эффективным, так как проводился от случая к случаю, и с ним не очень-то считались. Над решениями прокуроров довлело сознание ужесточения репрессивных мер к различного рода военным преступлениям.

В условиях сложной военной обстановки военные прокуроры главное внимание уделяли борьбе с агентурой противника, с правонарушениями, посягающими на боевую мощь армии, пресечение трусости и паникерства, дезертирства, членовредительства, которые получили распространение в Вооруженных Силах. На военных прокуроров были возложены многие, несвойственные им функции. Они стали осуществлять надзор не только за исполнением законов, но фактически контролировать выполнение всеми должностными лицами и красноармейцами постановлений ГКО, приказов Главнокомандующего и наркома обороны, а также военного командования на местах, включая решения Военных советов фронтов[560]. Например, в числе основных нарушений постановлений Военного совета в Ленинграде в первом блокадном году были нарушения приказов по гарнизону: об укреплении революционного порядка, правил светомаскировки и поведения при воздушных тревогах и артобстрелах, противопожарных правил; нарушения паспортного режима, решения об экономии электроэнергии; уклонение от трудовой повинности и от обязательной подготовки населения к ПВО; несоблюдение правил о порядке въезда в город и выезда из него и др.[561].

В поле зрения военных прокуроров находились и такие вопросы, как исполнение боевых приказов, осуществление боевых операций, своевременное снабжение войск вооружением, боеприпасами, продовольствием и обмундированием, сбережение военной техники и пр. При этом в ходе расследования нельзя было снижать требования по соблюдению норм уголовно-процессуального законодательства, в том числе касающихся пределов доказывания. Однако вполне понятно, что за короткий временной отрезок вряд ли можно было провести расследование совершенного преступления, хотя, как известно, приказом НКЮ СССР № 357 в 1942 г. были значительно расширены полномочия органов дознания, в подследственность которых были переданы такие преступления, как побег с поля боя, дезертирство, расхищение военного имущества, преступное нарушение уставных правил казенной службы, а также и хозяйственные преступления.

Безусловно, и на военную прокуратуру, как и на другие органы правосудия, свое негативное воздействие оказывал тот стиль жесткого руководства, который сложился в чрезвычайной обстановке войны.

В правовом положении и карательной политике особых отделов важное значение имело установление правил производства ареста военнослужащих и проведение следствия по преступлениям лиц рядового и командного состава. Из директивы 3-го Управления НКО СССР от 27 июня 1941 г. право производить аресты военных всех степеней за совершенные преступления после получения санкции высшего начальника было дано начальникам органов 3-го Управления[562].

Порядок ареста постоянно уточнялся высшими органами власти и руководством НКВД. Так, постановлением ГКО № 187сс от 17 июля 1941 г. ОО было предоставлено право ареста дезертиров в необходимых случаях и расстрела на месте[563]. Отвечая на запросы с мест, 8 сентября 1941 г. Главный военный прокурор Красной армии дивизионный военный юрист Носов дал следующее разъяснение: «Дезертиров и лиц, вернувшихся из плена, особые отделы вправе арестовывать без предварительной санкции прокурора. Однако при дальнейшем производстве следствия аресты эти должны оформляться с санкцией военных прокуроров, разумеется, при наличии к этому оснований»[564].

По существовавшему порядку арест красноармейцев и младших командиров должен быть согласован с прокурором дивизии; арест среднего начсостава – с командованием и прокурором дивизии; арест старшего начсостава – с Военными советами армий и соответствующими прокурорами; порядок ареста высшего начальствующего состава – с санкцией НКО.

Надо иметь в виду, что с начала войны органы безопасности стремились строго регламентировать правила ведения следствия ОО, которые занимались подготовкой материалов для военных трибуналов не только по личному составу Красной армии и Военно-Морского флота, но и по гражданским лицам в прифронтовой полосе. Так, из спецсообщения от 28 сентября 1941 г. зам нач. 3 УНКВД УССР ст. лейтенанта ГБ Медведева нач. 3 УНКВД СССР майору ГБ Горлинскому стало известно о результатах расследования по волынкам (волнениям), имевшим место на шахтах «Комсомолец» и № 5 им. Ленина в Горловском районе Сталинской области[565].

Категория гражданских лиц, подлежавших следствию, была расширена с началом контрнаступления Красной армии. 16 января 1942 г. ГКО постановил: «Следствие в отношении лиц, уклонившихся от сдачи оружия, проводить в кратчайший срок, и дела на них направлять в суды, а в случаях злостного скрытия оружия направлять на рассмотрение Особого совещания НКВД». Данное постановление было объявлено приказом НКВД СССР № 00146 от 19 января 1942 г.[566]. Директивы и приказы НКВД СССР четко указывали объекты следственной работы. Например, директива Л.П. Берии № 283 от 6 декабря 1941 г. возложила следствие по делам о дезертирах на ОО НКВД, а там, где их не было, – на территориальные органы НКВД[567].