Александр Плеханов – Военная контрразведка НКВД СССР. Тайный фронт войны 1941–1942 (страница 144)

Среди подвергнутых аресту оказались лица, которые, согласившись по принуждению сотрудничать с оккупационными властями, в то же время, как выяснилось в ходе дальнейшего расследования, скрытно оказывали помощь партизанам: обеспечивали их продуктами питания, снабжали сведениями о дислокации войск противника и готовящихся карательных операциях. Некоторым из них вменялись в вину действия, которые в силу своей незначительности не могли служить основанием для привлечения к уголовной ответственности. Иногда не принималось во внимание и то, что близкие родственники арестованных находились в действующей армии[1224].

С началом контрнаступления в декабре 1941 г. значительно возрос объем дополнительной работы, который ложился на плечи сотрудников ОО и других органов НКВД по ведению оперативного розыска и учета. В практической работе многие чекисты обращались к руководству с различными предложениями по улучшению работы аппарата военной контрразведки. Так, 12 апреля 1942 г. на имя нач. ОО НКВД Калининского фронта, старшего майора ГБ Н.Г. Ханникова поступил рапорт от нач. 6-го отделения ОО НКВД фронта, капитана ГБ А.М. Ратнера об организации активного розыска агентуры противника. В рапорте Ратнер писал: «Сейчас, как никогда, исключительное значение приобретает вопрос об организации активного розыска агентуры противника, переброшенной в расположение наших войск и тылы. Имеющиеся данные свидетельствуют, что в наши тылы просочились активные разведчики (часть из них, несомненно, парашютисты с рациями). Выявление этой агентуры противника должно идти не только по агентурной линии, но и в значительной мере путем организации активного розыска. Мероприятия по линии 7-го отделения и даже погранвойск не всегда могут быть эффективными, так как глубокой целеустремленности, именно искать диверсантов, шпионов, у них не может быть. Они занимаются облавами, прочесыванием, не имеют достаточной подготовки в деле распознания интересующих нас лиц. Считал бы крайне важным создание 1–2 поисковых оперативных групп, которые работали бы под руководством 6-го отделения».

Суть предложения Ратнера заключалась в том, чтобы создать группы из 2–3 человек во главе с оперативным работником, в них вошли бы специально подобранные, подходившие для этой цели младшие командиры из роты НКВД, с которыми предварительно нужно было провести занятия в течение 3–4 дней по вопросам розыска, умения определять подлинность документов, умения себя держать среди населения и т. д. Поисковым группам одеваться в гражданскую или красноармейскую одежду, вооружаться револьверами и снабжаться документами от особого отдела. По намеченному маршруту группа оседает на 1–2 дня в деревне, знакомится с обстановкой, а в последний день ухода, с ночи, проводит сплошную проверку домов, документов у всех лиц. Помимо этого, группы проводят проверку и железнодорожных станций, отдельных жилых домов, стоящих в стороне от населенных пунктов. Находящиеся в группах работники 6-го отделения проводят одновременно в этих пунктах агентурную работу. Данное предложение Ратнера было поддержано Н.Г. Ханниковым[1225].

Наряду с контрразведывательным обеспечением наступательной операции Красной армии руководство ОО НКВД обращало внимание на продолжение заброски своей агентуры в тыл противника, на борьбу с националистическими элементами и бандитизмом в прифронтовой полосе. Зам. нач. 3 отдела 3-го Управления НКВД капитан ГБ Жуков в январе 1942 г. предложил нач. 3-го Управления майору ГБ Горлинскому провести следующие мероприятия: отбор и подготовка агентуры по различным линиям для заброски, оседания там, проникновение в националистические организации, выявление деятельности этих организаций, руководящего актива, а также кадров, которые будут оставлены при отступлении немцев; направление связников для поселения на территории, занимаемой немцами, к агентуре, оставленной по своей инициативе без наших заданий или специально оставленных нами; вербовка авторитетов из националистов для заброски в тыл к немцам с задачей проникнуть в националистические организации и в случае отступления немцев уехать с ними с тем, чтобы впоследствии занять соответствующее положение в этих организациях. Предложения другого рода были и у некоторых горячих голов среди членов Военного совета Карельского фронта, в частности, генерала Т.Ф. Штыкова. Он, чтобы выслужиться перед Сталиным, начал собирать компромат на карелов, финнов и вепсов, что они, якобы, находясь под оккупацией, сотрудничали с финнами. И еще не доказав серьезного обвинения в их адрес, заявил, что во время освобождения Карелии нашими войсками финно-угорские народы не угощали советских воинов молоком, поэтому угро-финское население надо выселить в Сибирь или в Казахстан, а Карело-Финскую ССР ликвидировать[1226].

Во время контрнаступления Красной армии нисколько не приуменьшилась роль заградительной службы. Так, в Москве и Московской области были дополнительно выставлены заставы на шоссейных дорогах для проверки документов у лиц, едущих в Москву: на Рязанском шоссе – 33, на Горьковском шоссе – 24, на Ярославском шоссе – 33, на Серпуховском шоссе – 15, на Каширском шоссе – 12, на Минском шоссе – 6, на Дмитровском шоссе – 6, на Ленинградском шоссе – 6. Это было необходимо, потому что именно на данном направлении немецкие спецслужбы проявляли наибольшую активность в ведении разведывательной работы. Данная мера помогла задержать и разоблачить десятки агентов абвера и поставить надежный заслон другим преступным элементам[1227].

Успешно начатое в декабре 1941 г. наступление советских войск под Москвой к апрелю 1942 г. по объективным причинам приостановилось. Противник потянул резервы, создал сильную оборону и успешно отражал атаки частей Красной арии. Между тем советское командование требовало на различных фронтах продолжения наступления. Войска несли серьезные и неоправданные потери, достигая при этом минимальных результатов.

Попытку ликвидировать немецкую группировку войск на центральном стратегическом направлении советское командование предприняло сразу, как только вермахт был отброшен от Москвы. Было решено провести Ржевско-Вяземскую наступательную операцию в начале 1942 г. Расположенный в 15–20 км к юго-западу от г. Белого Ржевско-Вяземский плацдарм образовался в обороне немецких войск в ходе наступления зимой 1941–1942 гг. на западном направлении и имел размеры до 160 км в глубину и до 200 км по фронту у основания. Цель операции сводилась к тому, чтобы завершить разгром главных сил группы армий «Центр», овладеть Ржевом. В директиве СВГК от 7 января планировалось «окружить, а затем пленить или уничтожить всю можайско-гжатско-вяземскую группу противника»[1228].

Эта задача не была решена. Каждый месяц наступившего 1942 г., как правило, был неудачным для Красной армии. Не удалось ликвидировать Демьянскую группировку вермахта на Северо-Западном фронте. Немцы, благодаря удару со стороны Ржева и у Оленина, окружили соединения 39-й и 29-й армий. Атакуя немецкие позиции, советские военачальники 22-й,31-й,30-й и 1-й ударной армии[1229] не затрудняли себя тактическим изысками, а просто изнуряли и себя, и противника широкомасштабными лобовыми атаками, волна за волной в жуткие морозы.

Южнее Вязьмы попала в окружение и 33-я армия. На 11 марта 1942 г. в окруженных частях и соединениях армии Ефремова насчитывалось 12 789 человек. В группе Белова к концу марта было около 17 тыс. человек. О сложившейся ситуации органы ОО постоянно информировали руководство страны и СВГК. Так, 29 марта 1942 г. сообщение по вопросу неудачного проведения операции войсками Юго-Западного фронта с аналитическими выкладками представил в НКВД СССР нач. ОО НКВД фронта ст. майор ГБ Н.Н. Селивановский. 12 апреля 1942 г. оно было доложено Л.П. Берией И.В. Сталину[1230].

На Западном фронте даже в тяжелой ситуации командующий 33-й армией генерал Ефремов не падал духом и настраивал своих командиров и личный состав на прорыв. 3 апреля самолеты Люфтваффе разбросали над котлом листовки с ультиматумом, в котором, в том числе, говорилось: «Германский солдат и германское руководство питают уважение к мужеству окруженной 33-й Красной армии и подчиненным ей 113-й,160-й и 338-й стрелковым дивизиям. Эта армия храбро сражается…»[1231]. 7 апреля в район окружения приземлился советский самолет, чтобы забрать Ефремова, но генерал отказался лететь, приказав погрузить знамена частей и сказал летчику, когда тот еще раз напомнил Ефремову приказ Сталина: «С солдатами сюда пришел, с солдатами и выходить буду». Предпринятая в середине апреля последняя попытка остатков 33-й армии выйти из котла, успеха не имела. В эти же дни был рассеян и частично уничтожен 4-й воздушно-десантный корпус, его остатки с трудом вышли в расположение наших войск в апреле 1942 г.[1232].

Представление о подготовке командования Северо-Западного фронта к ликвидации крупной демянской группировки немцев, как стало впоследствии известно, гитлеровское командование получило от своей агентуры, которая проникла в советский тыл в Новгородской области. Туда, кроме того, было заброшено около 200 диверсантов: им предстояло вывести из строя железнодорожные линии на участках Бологое – Старая Русса и Бологое – Торопец. Лазутчикам удалось совершить здесь ряд диверсионных актов с тяжелейшими для наших войск последствиями. Правда, большинство участников этих групп удалось обезвредить[1233].