Александр Плеханов – Военная контрразведка НКВД СССР. Тайный фронт войны 1941–1942 (страница 145)

В спецсообщении нач. ОО НКВД Западного фронта от 8 апреля 1942 г. говорилось о тяжелом положении со снабжением боеприпасами и продовольствием в 33-й армии: значительная часть артиллерии законсервирована из-за отсутствия горючего и боеприпасов. Потери с 1 февраля по 1 марта 1942 г. составили убитыми 1290 человек, ранеными – 2531 человек. Пополнение личным составом не производилось. Питание состоит из небольшого количества разваренной ржи и конины. Соли, жиров и сахара совершенно нет. На почве недоедания участились случаи заболевания бойцов. В ночь на 15 марта умерли от истощения два бойца[1234].

В информации от 17 апреля 1942 г. Л.П. Берия доложил в ГКО СССР И.В. Сталину и В.М. Молотову, а также начальнику Генштаба А.М. Василевскому о том, что, по сообщению ОО НКВД Калининского фронта, войска несут большие потери в личном составе, во многих случаях вина за эти потери ложится на командование фронтом и армиями, которые разрабатывали операции без учета действительной обстановки и временных критериев. Отдельные части вводились в бой с марша, без разведки, вскрытия системы обороны противника путем лобовых атак. В этом же сообщении ОО привел яркий пример нерационального использования в ходе боев в качестве пехоты военнослужащих редких воинских специальностей: сформированная Московским военным округом 3-я гвардейская морская бригада в результате боевых действий в начале 1942 г. потеряла 3176 командиров, специалистов торпедных катеров, подводников, связистов и электриков[1235].

Ржевско-вяземская операция 1942 г. считается одной из самых кровопролитных операций Великой Отечественной войны. Официально Западный и Калининский фронты потеряли 776 889 человек[1236]. Конечно, в ходе Ржевско-Вяземской операции советскими войсками были полностью освобождены Московская, Тульская, часть Калининской области, но ее главная цель – уничтожение армий «Центр» не была достигнута. В течение всего 1942 г. вермахт удерживал Ржевский выступ. По оценкам маршала В.Г. Куликова, общие потери Красной армии в 1942–1943 гг. составили около 2,5 млн человек[1237].

Не сумев ликвидировать Ржевско-Вяземский выступ, Красная армия 20 апреля 1942 г. перешла к обороне. К этому времени на Ленинградском фронте был освобожден Тихвин и предотвращена возможность соединения немцев с финнами, на Южном фронте освобожден Ростов-на-Дону, в Крыму был высажен десант и занят Керченский полуостров. Оборонительные сражения Красной армии дались дорогой ценой. Только безвозвратные людские потери в Московской стратегической оборонительной операции составили более 514 тыс. человек, санитарные – 143 941 человек. «Было бы глупо, не по-большевистски, – говорил А.С. Щербаков еще 29 сентября 1941 г. в докладе на собрании актива Московской организации ВКП (б) «О состоянии партийно-политической работы в Московской организации ВКП (б)», – закрывать на это глаза и отмахиваться, что-де мол, что все пустяки. Эти потери не имеют решающего значения для дальнейшей борьбы с противником до полного его разгрома, но эти потери и не пустяки, а очень серьезные потери»[1238]. Хотя эти потери «не имели решающего значения», но показали не только героизм солдат и командиров, а и бездарность военного руководства, которое не жалело своих солдат. Об этом свидетельствует и судьба наших земляков-сибиряков 226 сд, погибших на полях сражений под Ржевом в 1941–1942 гг.

История дивизии началась с того, что решением СНК СССР на НКВД СССР было возложено формирование 15 сд. В приказе наркома Л.П. Берии от 29 июня 1941 г. предписывалось в том числе развернуть 243, 244, 246, 247, 249, 250, 251, 252, 254, 256, 257, 265 и 268-ю сд.

К концу формирования 226 дивизия насчитывала личного состава: начсоства – 937, мл. начсостава – 1443, рядовых – 8660, в том числе мужчины призывного возраста – колхозники Абатского, Велижанского, Голышмановского, Казанского, Нижне-Тавдинского, Ново-Заимского, Ялуторовского и др. районов Омской области. Их оперативно собрали и отправили в г. Рыбинск Ярославской области в Московский военный округ.

Нужно ли говорить, что привлекаемые к наступлению 246-я и др. дивизии, сформированные за две недели из необученных военному делу сельских жителей, были не подготовлены к боевым действиям, не обстреляны и недополучили значительное количества вооружения. Поэтому поспешные контрудары силами таких дивизий ни к каким успехам привести не могли, кроме гибели тысяч бойцов, сдачи их в плен, потери техники, оружия и территории.

20 июля 1941 г. 246-я сд перебрасывается из Рыбинска в район Ржева, где занимает оборону по восточному берегу р. Волги. 21 августа, выгрузившись на станции Западная Двина, полки 246-й дивизии вступили в бой, атаковав в 8.00 24 августа опорные пункты противника у западной окраины деревни Трубинки. В итоге боя части дивизии продвинулись на 0,5 км. За пять дней штурма т. н. Андреевских высот потери дивизии составили более 3,5 тыс убитыми и ранеными. Очевидцы тех событий рассказывали: «Выбритые, напомаженные, не запыленные немцы примчались сюда на машинах. Расположились удобно: заняли Андреевскую высотку, что неподалеку от деревни Брод. И строчили из своих пулеметов, и словно косой косили наших солдат. А наши солдаты – бойцы 246-й сд, едва приодетые, кое-как вооруженные, на пять-семь человек приходилась одна винтовка… пытались взять Андреевскую высотку: «Мы идем, \ Мы бежим, \ Мы ползем… \ А верста – словно срок верст. \ Чернозем уже – краснозем, \ И горит перед нами мост, \ А команда одна: \ «Вперед!» \ И огонь нас в клещи берет, \ И дивизия – вплавь и вброд \ И двинская вода как лед…» – так описал эти события поэт М. Лисянский, воевавший в тех местах. Всего одна верста до деревни Ильино была вымощена трупами красноармейцев. «И вода в Двине была красной от крови, сама река была запружена плотами из человеческих тел. А с Андреевской высотки все строчили и строчили пулеметы»[1239]. 10 сентября пришел приказ «перейти к обороне на занимаемых рубежах». Здесь и полегло более половины бойцов 246-й дивизии. Когда фронт откатился к Москве и Калинину, местные жители по команде немцев стащили полуистлевшие трупы в воронки от разрывов мин и снарядов и присыпали их землей[1240].

В ходе контрнаступления Красной армии огромными потерями все же удалось впервые во Второй мировой войне сначала остановить считавшую себя непобедимой германскую армию, а затем нанести ей чувствительное поражение. Враг был отброшен на 120–400 км от Москвы, и ликвидирована угроза советской столице. Было освобождено 11 тыс. населенных пунктов, в том числе 60 городов[1241]. Противник утратил стратегическую инициативу, а замысел молниеносного разгрома СССР потерпел окончательный крах. Одержав победу в ходе контрнаступления над ударными соединениями группы армий «Центр», советские войска вышли на рубеж: Селижарово – Ржев – Волоколамск – Наро-Фоминск – Мосальск – Белев – Мценск, разбив 38 дивизий, в том числе 11 танковых и 4 моторизованных[1242].

Главная причина успехов Красной армии, которую не замечали немецкие генералы, заключалась в том, в новых условиях частям вермахта следовало приспосабливаться к затяжной войне, где вступили в действие новые факторы. Как-то стараясь оправдаться за неудачи под Москвой, германское информационное бюро, ссылаясь на осведомленность военных кругов, передавало, что, если «кроме местных боев не отмечается никаких особых событий на Восточном фронте, то этим характеризует новый способ ведения войны, обусловленной наступающей зимой, так как условия погоды не допускают больше наступательных операций, германское командование отказывается от таковых»[1243].

Генералы вермахта признавали, что в противоположность русским, имели очень слабое представление о том, что происходит в Москве. Грубые и ставшие болезненно очевидными просчеты в оценке советской мощи вынудили ОКХ воздерживаться от оценок и предположений, за исключением тех, которые основывались на сведениях фронтовой разведки. Пока немцы сохраняли инициативу и обладали значительным военным превосходством на полях сражений, этот недостаток не имел большого значения. Но когда наступление приостановилось и перевес не стал столь ощутимым, отсутствие сведений о реальной силе противника и его намерениях поставило немецкое командование в трудное положение. Не оправдались надежды немецкого политического руководства, возлагаемые на абвер. В результате принятых оперативных мер попытки немцев провести широкую разведывательно-диверсионную и другую подрывную деятельность в Москве и на подступах к ней не имели успеха. На московском направлении противнику не удалось совершить ни одной диверсии в тылу советских войск, на промышленных и транспортных предприятиях. Кейтель признавал: «В развитии кампании 1941 года стало ясно, что возникает момент известного равновесия сил между немецкими и советскими войсками. Русское контрнаступление, бывшее для Верховного командования полностью неожиданным, показало, что мы грубо просчитались в оценке резервов Красной армии. Тем более было ясно, что Красная армия максимально использует зимнюю стабилизацию фронта для дальнейшего усилия, пополнения и подготовки новых резервов. Молниеносно выиграть войну не удалось»[1244]. Далее он писал: «До войны мы имели очень скудные сведения о Советском Союзе и Красной армии, получаемые от нашего военного атташе. В ходе войны данные нашей агентуры касались только тактической зоны. Мы ни разу не получили данные, которые оказали бы серьезное воздействие на развитие военных действий. Например, нам так и не удалось составить картину, насколько повлияла потеря Донбасса на общий баланс военного хозяйства СССР»[1245]. Это свидетельствует о значительном вкладе в победу Красной армии в сражениях конца 1941 – начала 1942 г. сотрудников ОО НКВД, которые осуществляли оперативно-служебную деятельность в частях и соединениях Красной армии.