Александр Плеханов – Нога Бога (страница 2)

– Это что у тебя за аппарат? – поинтересовался он, кивнув на «Фольксваген Терамонт», – я такой ещё не видел.

– Да только на днях поступила. Взял на выходные покататься, понять надо что за ведро, – Мезенцев тоже уже остыл и забыл о поражении. – Нравится?

– Да вроде ничего, только дизайн у фольксов никакой, – Полубояров обошел вокруг машины. – Лепят без фантазии, хуже китайцев.

– Строгая немецкая классика, – на мгновение из Мезенцева вылез автодилер. – Твоей «ку-пятой» сколько лет? Менять не пора?

– Да семь лет стукнет. Пора бы поменять, но вот не знаю на что.

– Прокатиться хочешь? – Мезенцев достал из кармана ключи.

– Давай, – недолго думая согласился Полубояров. – Строгая немецкая классика, говоришь?

– Минимализм дизайна делает его вневременным. Он и через десять лет не устареет, продашь с небольшими потерями, – Мезенцев так ласково и чувственно провел ладонью по капоту и крылу «Терамонта», словно это была не бесстрастная холодная немецкая железка, а пятая точка горячей Ким Кардашьян.

– Продашь? – хмыкнул Полубояров, с интересом проследивший за завораживающими, почти эротическими движениями Мезенцева. – Мне её купить сначала надо.

– Так в чем проблема, подберем хорошую комплектацию, цвет, диски, скидку тебе сделаю, – Мезенцев оживился, заметив в глазах Полубоярова заинтересованный блеск. – Давай, садись, чего языком чесать? Надо жопой прочувствовать машину, а то это все сухой звиздежь по пыльной дороге. Ты дизель любишь или не очень?

– Да хрен его…

– Короче, поехали, – оборвал его Мезенцев, решительно сев на пассажирское кресло и аккуратно прихлопнув мягко чавкнувшую дверь.

Вылетевшую на встречку «Газель» Мезенцев заметил ещё издалека. Примерно на секунду раньше сидящего слева Полубоярова и имевшего худший обзор поворачивающей под крутым углом дороги. Этот поворот перед своим домом Мезенцев не любил никогда, так как один раз зимой чуть не попал здесь в серьезную аварию – фонарные столбы были поставлены на слишком большом расстоянии и в зимних сумерках часть поворота не освещалась и не просматривалась. И раз из мрака вылетела машина, с которой Мезенцев, моментально охолодев нутром, разошелся на встречных курсах буквально в десятке сантиметров.

Но теперь – он это обреченно понял – даже десятка сантиметров не будет. Даже сантиметра теперь не будет – «Газель» ехала конкретно по их полосе и когда её заметил Полубояров, Мезенцев уже знал, что будет дальше.

Дальше будет смерть.

Полубояров именно на этом участке зачем-то притопил под сто двадцать и обе машины не просто сближались, а летели навстречу с такой скоростью, что даже экстренное торможение обеим уже не помогло бы. Тем более, что «Газель» тормозить и не собиралась.

Внезапно Мезенцев, каким-то непонятным образом, увидел все происходящее многопланово, словно смотрел одновременно с разных точек не парой, а дюжиной глаз. Он отчетливо разглядел снулое, с мешками под пустыми, рыбьими глазами, лицо водителя «Газели». Пьяный? Обдолбанный? Увидел как воткнулась в педаль тормоза нога Полубоярова, хотя физически не мог это видеть. Попутно увидел, что оба они с ним не пристегнуты. Мезенцеву стало невыносимо, до слез, его жалко: всего пятнадцать минут назад он не попал по воротам. Последний в жизни удар и тот мимо. Вместе с тем он удовлетворенно отметил, что «Фолькс» застрахован, значит представительство спишет его покореженный остов без проблем и финансовых потерь. Моментально ему представились лица коллег, когда они узнают, почему он не вышел в понедельник на работу.

Хотелось бы, конечно, пожить хоть немного подольше, сорока ещё нет, Ирка к тому же обещала заехать, покувыркаться – Мезенцев вспомнил запах её волос, серые глаза, родинку под правой грудью…

«Ты знаешь, как хочется жить? В ту минуту, что роковая», вспомнилась ему грустная песня группы «Рождество». Но роковой минуты уже не было, а была последняя секунда, которую неожиданно решил использовать Полубояров, бросив машину в занос и принимая удар своей, левой частью. Как успел понять Мезенцев, этим безумным броском он спасал его…

«Фольксваген» чудом уйдя от прямого лобового удара влетел в «Газель» левым передним крылом, водительской дверью с моментально набухшими боковыми подушками, в которые впечатался Полубояров, а Мезенцева вышвырнуло из кресла в лобовое стекло. Выстрелившая подушка ударила его в лицо со свирепостью Майка Тайсона, отчего в голове раздался шум тысяч водопадов и откуда то издалека донесся хруст, скрежет, запах горелой резины и какие-то другие непонятные запахи и звуки, среди которых он идентифицировал мат Полубоярова. «Он жив», успел отметить Мезенцев, вялой, безвольной лягушкой скатываясь по изломанному капоту и распластавшись на асфальте в луже антифриза. Он не видел как из «Фолькса» выбрался Полубояров, без единой царапины, собранный и свирепый, как принялся энергично выламывать дверь в «Газели», за которой спасать уже было некого, не почувствовал как его схватили жесткими, клещастыми пальцами и оттащили с дороги на тротуар и не слышал обращенного к кому-то рёва товарища майора:

– Ты куле снимаешь, мудило, мля?! В скорую звони срочно!

* * *

Мезенцев очнулся душным июньским предгрозовым утром. Три соседа по палате спали тревожно, бормоча во сне и ворочаясь с изяществом бегемотов.

Некоторое время Мезенцев обозревал всю эту неспокойную троицу и пытался понять где он. Вернее, пытался понять как он. На голове была обнаружена некая чалма из бинтов, а вот руки-ноги к его облегчению оказались целыми. Рядом с кроватью он не обнаружил всяких там капельниц и других приспособлений, указывающих на катастрофическое состояние организма. Ну а меньше чем через минуту он вспомнил всё что было накануне и сознание радостно констатировало – жив!

Мочевой пузырь подал недвусмысленный сигнал и Мезенцев, сдавленно кряхтя и охая, принял вертикальное положение. Он всячески исследовал себя, осторожно трогая части тела и боясь наткнуться на какие-то страшные повреждения, но так ничего пугающего не обнаружил, кроме намотанных бинтов на голове. Также он отметил, что так и остался в своих тренировочных трусах-боксерах, а на спинке кровати обнаружил темно-синюю пижаму, которая была на несколько размеров больше и одев которую он ощутил себя школьником, влезшим в костюм своего отца. Шлепая босыми ногами по не слишком чистому линолеуму он вышел в коридор.

Первым встреченным им человеком оказался белохалатный хмурый дядя в очках и с бородкой.

– Мы уже ходим? – бесстрастно поинтересовался тот. – Быстро оклемались.

– Доктор? – неуверенно спросил Мезенцев.

– А как вы догадались? – дядя посмотрел на него пресно, скучно и без тени усмешки. Доктора редко отличаются запредельной душевностью, привыкнув работать с орущим, стонущим и беспомощным человеческим материалом, что очень быстро делает их в массе своей весьма черствыми. А уж циничными и не склонными к сантиментам, так чуть ли не поголовно. Во всяком случае в этом был уверен Мезенцев, так как был знаком с одним врачом-проктологом, который всегда поражал его запредельным цинизмом. Особенно когда речь заходила о всяких болезнях и недомоганиях.

Поэтому бесстрастное выражение лица доктора и его вялые подколы Мезенцева не удивили. А удивило его такое, чего раньше он ещё никогда не видел в своей жизни. В паре метров от белохалатного в воздухе плыло некое облачко, миновав доктора и ощутимо опахнув седеющую шевелюру. Мезенцев проводил его удивленным взглядом, что не укрылось от белохалатного.

– Так бывает. Особенно когда головой через лобовуху выскочить.

– Что бывает? – осторожно спросил Мезенцев.

– Да вот это самое. Мерещится ерунда всякая…

– Ну вот это другое дело! – прервал его налетевший как ураган Полубояров. – А я то уж думал, что всё, – крепкое, соленое словечко улетело вслед за облачком.

– Вы бы пока не бегали так и не шумели. Все таки трещина в ребре, – недовольно поморщился доктор. Очки царя и повелителя больничного корпуса наткнулись на взгляд товарища майора и примерно через две секунды очки проиграли. Как проигрывал любой другой обладатель чересчур смелых взглядов, устремленных на Полубоярова.

– Да я все понимаю, – в душе радуясь своей очередной небольшой победе миролюбиво сказал Полубояров. Однако не устоял от очередной солености. – Трещина это х… – ещё одно крепкое словечко растаяло в больничном коридоре. – Главное он ходит.

– А чего ему не ходить? Конечности в порядке. Головой, правда, приложился слегка…

– Ничего себе слегка, – Полубояров возмущенно поднял брови домиком. – Я уж подумал…

– Да как видите обошлось. Всего полсуток, а уже ходит.

– А может… – Мезенцев ободренный словами доктора подумал, что задерживаться в больничке не стоит, потому что больницы, поликлиники и особенно стоматологические кабинеты он хронически не любил с детства. Как, собственно, и людей в белых халатах, общения с которыми всячески избегал.

– Вообще-то рановато. Надо бы ещё пару снимков сделать, – прочитал его мысли доктор.

– Да мы в порядке, – бодро начал Полубояров, но осекся заметив взгляд Мезенцева, увидевшего новое облачко плывшего над всклокоченной головой товарища майора.

– Если в порядке, то пишите отказ и задерживать вас не буду, – эти два персонажа доктору не понравились с самого начала. Они могли самостоятельно ходить, издавать громкие звуки, на здоровье не жаловались, так пусть идут с Богом. Или куда подальше. Подпишут бумаги и скатертью дорога. Люди уже давно угнетали нервную систему доктора, как и анекдотичная зарплата, отчего он временами сам себя ощущал вылетевшим через лобовое стекло жизни.