Александр Плеханов – Дзержинский на фронтах Гражданской (страница 21)
В 1922 г. по заданию Дзержинского следователь ГПУ С.М. Грункин обследовал тюрьму Московского уголовного розыска. В своем докладе тот отметил переполненность тюрьмы заключенными (при вместимости тюрьмы на 200 человек содержалось 526), жалобы на грубое отношение при допросах, а заключенный Семенов заявил об избиении при допросе. 4 апреля 1922 г. Дзержинский наложил резолюцию: «Дело об избиении Семенова выделить, настоящий же доклад передать Центророзыску и нач. МУР для принятия возможных мер»[166].
Поэтому Дзержинский выступал против чрезмерной строгости содержания под стражей, посещал тюрьмы, по просьбе арестованных беседовал с ними. Он требовал от подчиненных знания инструкций и правил, чтобы «не превратиться в преступников против советской власти, интересы коей мы призваны блюсти»[167]. Это все было, но было и другое. Обратимся к его рассуждениям о режиме содержания заключенных: «…У нас режим не должен быть похож на царский, когда на людей надевали кандалы, или в смысле телесных наказаний, но у нас должно быть то же основание, как тогда, когда заставляли меня работать, то делали так, что передачу из города можно было получить раз в месяц, и то при условии, если арестованный в продолжение месяца не был наказан или запрещалось покупать что-либо на воле за деньги, присланные родными. Это было очень радикальное средство, потому что, желая само(со)храниться, желая выйти из тюрьмы здоровым, необходимо было пополнять то скудное питание, которое мы получали во время сидения в тюрьме…»[168]
В 1924 г. во Внутренней тюрьме находились только подследственные. На 1 апреля 1924 г. число таковых за органами ОГПУ составляло 6089 человек, из них 2918 «политических», а в местах заключения и лагерях – 3393 человека, из них «политических» – 458. По Советскому Союзу осуждено за контрреволюционные преступления 1564 человека, против порядка управления – 290 434, за должностные преступления – 23 578, за хозяйственные преступления – 268 390 человек; в 1925 г. соответственно – 1042, 142 826, 29 963, 69 925 человек[169].
В проведении карательной политики органами ВЧК Дзержинский важное значение придавал установлению правил
Мы приводили примеры, когда одним решением Коллегия ВЧК приговаривала к расстрелу десятки людей. А вот другой, совершенно противоположный пример: 7 марта 1920 г. Президиум ВЧК после «разбора дел о заключенных» решил освободить 74 человека[170].
Ф.Э. Дзержинский часто принимал решения о смягчении участи заключенных и об их освобождении, исходя из личного понимания важности рассматриваемого дела. С особым вниманием он относился к мнению В.И. Ленина. 19 февраля 1918 г. тот обратился к Дзержинскому с просьбой принять участие в судьбе его личного секретаря матроса 1-го Балтийского флотского экипажа С.М. Сидоренко: «Я был им вполне доволен. Уволен он был за один случай, когда в пьяном виде он кричал, как мне передали, что он «секретарь Ленина». Сидоренко говорит мне, что он глубоко покаялся. И я лично склонен вполне верить ему; парень молодой, по-моему, очень хороший. К молодости надо быть снисходительным.
На основании всех этих фактов судите сами, смотря по тому, на какое место прочите его»[171].
Сидоренко не был наказан, но перестал исполнять обязанности секретаря председателя СНК. Во многих случаях арестованные, находившиеся под следствием, в тюрьмах и лагерях, освобождалось личными распоряжениями председателя ВЧК. Так, 23 июня 1918 г. после посещения Бутырской больницы, ознакомления с содержанием арестованных и бесед с ними писал Г.Н. Левитану: «…Сергей Георгиевич Танеев, ар. 10.VI, командир 3-го бат. 3-го Моск. Совет. полка – за дезорганизацию и к.-р. Невиновен. Вел дело Гальперштейн. – Доберите справки о деле. Прошение прилагается… 6. Корольков (из штаба Ремнева) спрашивает о положении его дела… Все прошения и бумаги верните мне со справками»[172]. Приказом председателя ВЧК 17 сентября 1918 г. освобождены К.А. Коцяткевич, К.К. Коцяткевич и А.В. Железновский как непричастные к делу высылки польских легионеров на Мурманский фронт»[173].
В середине 1918 г. арестованы ВЧК по подозрению в контрреволюционной деятельности бывшие работники Генштаба царской армии Л.И. Савченко-Маценко и Б.П. Поляков, которые служили в аппарате главкома Вооруженных сил. 2 января 1919 г. заведующий Особым отделом М.С. Кедров просил Петроградскую ЧК о немедленном освобождении указанных лиц при отсутствии против них серьезных обвинений и направлении в распоряжение РВС Республики. 29 декабря 1918 г. Ленин писал Дзержинскому и председателю Петроградской ЧК: «В течение нескольких месяцев сидят арестованные Вами генштабисты Савченко-Маценко и Поляков. Главком ходатайствует об их освобождении. Телеграфно сообщите: какие обвинения предъявлены этим лицам, а если обвинение не предъявлено, почему они не освобождены. Не медлите с точным и ясным сообщением»[174]. Вскоре Савченко-Маценко и Поляков были освобождены из-под стражи.
15 августа 1918 г. Дзержинский приказал освободить из Бутырской тюрьмы бывшего гардемарина Сергея Юрьевича Завадского, потому что «в деле никаких данных о его подрывной деятельности нет, к тому же «мать клянется, что сын невиновен, что жил он в квартире, хозяин которой уехал, и вот там поселились незнакомые офицеры… Слова матери производят впечатление правды. Можно взять от него слово, что не будет против Совета выступать»[175]. А 11 сентября 1918 г. отдал распоряжение о немедленном освобождении 7 арестованных, добавив «золотой крест, найденный у Троицкого, конфисковать в пользу Сов(етской) Республики, Ричарда Карловича Гарлея задержать как англичанина»[176].
3 декабря 1918 г. комиссия Совета обороны, обсудив вопрос о работе ВЧК, решила, что задержанные освобождаются из-под ареста во всех случаях под поручительство двух членов коллегии комиссариата или двух членов губернского или городского парткома РКП(б), или под поручительство местных или центральных правлений профсоюзов с подписями всех членов правления, но ВЧК предоставляется право отводить такие поручительства с передачей дела в высшую инстанцию. ВЧК было предложно более строго проверять доносы и расстреливать за ложный донос, публикуя обо всех случаях расстрелов в печати[177]
В октябре 1919 г. чекисты арестовали в Петрограде студента Петроградского института путей сообщения Алексея Сапожникова, который по заданию французской разведки нелегально перешел линию фронта для передачи шпионских сведений белогвардейцам. 21 ноября 1919 г. В.И. Ленин писал Дзержинскому о том, что к нему обратилась А.М. Коллонтай по поводу ареста А.А. Сапожникова: «Арестован-де за то, что с чужими документами пробрался в полосу военных действий.
Сделал-де он это потому, что «до болезненности любит мать», а его родители оказались отрезанными при наступлении Юденича.
Коллонтай пишет, что знает Алексея Сапожникова как «человека абсолютно аполитичного» «и притом болезненно впечатлительного, нервного, который впутался в историю по глупости».
Коллонтай боится, чтобы его не расстреляли.
1) Можете навести справку?
2) – приостановить решение?
3) – или мне позвонить Зиновьеву?»[178]
После изучения дела Сапожникова ему было отказано в освобождении, а в январе 1920 г. он был осужден.
За многих заключенных об освобождении просили А.М. Горький и Пешкова. Власть не могла не считаться с авторитетом этих людей и зачастую шла им навстречу. Так было и в случае с арестованной и осужденной Петроградской ЧК еще в 1919 г. женой царского генерала Аносова, знавшей о контрреволюционной деятельности мужа. За Аносову просил А.М. Горький. С обращением к Менжинскому обратилась и Пешкова:
«Вячеслав Рудольфович!
В Ивановском лагере сидит Надежда Аносова, 41 года, жена генерала, осужденная на 5 лет. Ее муж и трое сыновей расстреляны. Остались две девочки – 10 и 12 лет. Их положение отчаянное. Не окажете ли возможным выпустить мать. Это спасло бы девочек от проституции или голодной смерти. Не сомневаюсь, дорогой Вячеслав Рудольфович, что читать такие письма Вам тяжело. Но и писать их нелегко. Думаю, что во всех тех случаях, когда мы можем предотвратить еще одну лишнюю драму – нам следует делать это».
Менжинский направил письмо Горького с ходатайством об освобождении Аносовой в Президиум ВЦИК, а секретарь ВЦИКа А.С. Енукидзе – председателю Петроградской ЧК Бакаеву: «Президиум ВЦИК находит, что г. Аносову можно освободить, и предоставляет дело на ваше окончательное решение»[179]. Она была освобождена.
С переходом к миру процесс освобождения из лагерей набирал силу. Сначала получали свободу заключенные, которых выпускали на определенных условиях. Так, в ответ на заявление 379 арестованных повстанцев Курганского уезда с просьбой о помиловании и клятвой «впредь никогда не поднимать оружия против советской власти», 24 марта 1921 г. Дзержинский отдал распоряжение Ягоде послать запрос в Челябинскую губЧК, «чтобы она снеслась с местным губкомом и тех из военнопленных, которые действительно раскаялись, освободить, объяснив им нашу политику к крестьянам»[180].
По предложениям и распоряжениям председателя ВЧК принимались меры к сокращению количества лиц, находившихся в тюрьмах и концлагерях, в том числе и «ввиду перегруженности» этих заведений. В 1921 г. при ряде губЧК работали тройки «для разгрузки мест заключения» и пересмотра всех дел подследственных «на предмет возможности замены меры пресечения»[181].