Александр Плеханов – Дзержинский на фронтах Гражданской (страница 23)
Декретом ВЦИК от 10 августа 1922 г. ГПУ предоставлено право административной высылки «в целях изоляции лиц, причастных к контрреволюционным выступлениям, в отношении которых испрашивается у Президиума ВЦИК разрешение на изоляцию свыше 2-х месяцев, в том случае, когда имеется возможность не прибегать к аресту». Президиум ВЦИК установить высылку в административном порядке двух видов: за границу или в определенные ГПУ местности. Комиссии было дано право высылать или заключать в лагеря принудительных работ на срок не свыше трех лет деятелей оппозиционных партий, а также лиц, дважды судимых за преступления, предусмотренные рядом статей Уголовного кодекса[195].
Рассмотрение вопросов о высылке отдельных лиц было возложено на эту комиссию, которая работала под председательством народного комиссара внутренних дел и представителей от НКВД, НКЮ, утвержденных Президиумом ВЦИК.
Нередко вопрос о высылке решал лично председатель ВЧК – ОГПУ. Например, 27 августа 1922 г. Л.Б. Красин обратился к нему по поводу предстоявшей высылки из Питера за границу профессора Ефима Лукьяновича Зубашева, одного из лучших специалистов по сахарному делу и технологии органических веществ; ему исполнилось 68 или 70 лет, он болел астмой. После революции работал в Советской России, хотя имел возможность уехать за границу. Не думаю, чтобы хотел и мог нам вредить. «Убедительно прошу, – писал Красин, – ознакомиться с его делом, и уверен, придете к выводу, что старика не за что и не следует трогать. Ведь даже и врага лежачего не бьют. Этот, повторяю, никогда и нигде против Советской власти не выступал. 27/VIII—22 г.». Без каких-либо мотивов 1 сентября 1922 г. Дзержинский отказал в выполнении просьбы Красина[196].
17 ноября 1923 г. Президиум ЦИК СССР предоставил право внесудебных репрессий Особой комиссии по административным высылкам (высылки и заключения в концлагерь на срок более трех лет ряда категорий социально опасных элементов). Права ОГПУ расширялись и по ходатайствам местных советских и партийных органов. Например, 4 декабря 1923 г. Юго-Восточное бюро ЦК по докладу ПП ОГПУ Юго-Востока «О развитии уголовного бандитизма в Ростове и других городах». Бюро постановило просить центральные советские органы предоставить ОГПУ право на высылку бандитских элементов в северные губернии. 11 марта 1924 г. Президиум ЦИК СССР предоставил ПП ОГПУ в качестве временной меры борьбы с бандитизмом право высылки социально-опасных элементов с Северного Кавказа.
В годы нэпа органы ВЧК – ОГПУ постепенно отказались от массовых административных высылок, которые порождали атмосферу недоверия, прежде всего интеллигенции, к власти, наносили ущерб науке и народному хозяйству, вели к другим негативным явлениям. Анализируя практику работы ВЧК – ОГПУ, Ф.Э. Дзержинский пришел к выводу, что практика широких высылок, даже к политическим противникам в отдаленные местности, особенно по подозрению, опасна, и выступил против этого. 27 мая 1923 г. Дзержинский выказал свою озабоченность Уншлихту и Менжинскому массовыми высылками:
«Массовые высылки возбуждают у меня большие опасения:
1. Они организуют и воспитывают высланных и закаливают их и доканчивают партийное образование и спайку.
2. Они организуют семейства высланных и «симпатиков».
3. Они поэтому содействуют развитию и укреплению данной партии в будущем и вырабатывают будущие кадры.
Поэтому я считаю установившуюся практику широких высылок по подозрению опасной для Республики, содействующей созданию антисоветских партий и полагаю необходимым повести борьбу с этой практикой.
Прошу Вас прислать мне данные, сколько, за что, куда мы выслали и высылаем из Москвы, так и других мест и какими принципами мы руководствуемся.
Необходимо войти по этому вопросу с докладом в ЦК. Я думаю, что необходимо установить следующие принципы:
1. Высылаются только активные и не по подозрению, а когда есть пол(ная) уверенность.
2. В тройке докладывает не только следователь или юридический отдел, а один из членов комиссии, который кроме ознакомления с делом знакомится и с самим подсудимым (иначе тройка будет всегда в руках следователя).
3. Не высылаются те, которые, можно ожидать, после освобождения перестанут быть активными.
4. Не судить о человеке и деле по формальным признакам «отказался дать подписку» (между прочим, требование подписок считаю вредным и нецелесообразным) и т.п.
5. Ко всем свидетельским показаниям (хлопотам) относиться с полным вниманием.
Лучше в 1000 раз ошибиться в сторону либеральную, чем сослать неактивного в ссылку, откуда он сам вернется, наверное, активным, а его осуждение сразу будет мобилизовано против нас.
Ошибку всегда успеем исправить.
Высылку потому только, что он когда-то был меньшевиком, считаю вредным делом.
Прошу дать ход этой моей записке»[197].
Вопрос об административных высылках и выселениях рассматривался на заседаниях Политбюро 18 января, 13 и 29 декабря 1923 г., 6 марта 1924 г.
Чтобы избежать произвольного толкования и злоупотреблений в этой области, 28 марта 1924 г. Президиум ЦИК СССР принял «Положение о правах Объединенного Государственного политического управления в части административных высылок, ссылок и заключения в концентрационный лагерь». Вынесение постановлений о высылке было возложено на Особое совещание в составе трех членов Коллегии ОГПУ по назначению председателя с обязательным участием прокурорского надзора»; особым совещаниям ГПУ союзных республик было предоставлено «исключительное право высылки лишь в пределах территории данной республики…». ОГПУ было обязано «руководствоваться тем, чтобы заключение в концентрационные лагеря применялось преимущественно только к категории лиц, причастных к контрреволюционной деятельности, шпионажу и бандитизму; во всех же остальных случаях это применение может производиться только при самых исключительных обстоятельствах. ОГПУ было поручено «разработать список местностей, куда будет производиться высылка, согласовав его с ЦИКами Союзных республик, и представить на утверждение Президиума ЦИК Союза ССР»[198].
При союзных республиках «право вынесения постановлений было дано таким же совещаниям в составе членов коллегий ГПУ при Союзной республике под председательством уполномоченного ОГПУ с представлением Особому совещанию при ОГПУ права пересмотра или изменения любого постановления особого совещания ГПУ при союзной республике».
Приказом Дзержинского от 12 июня 1924 г. объявлено, что «на основании ст. 2 Положения о правах ОГПУ в части административных высылок, ссылок и заключения в концентрационный лагерь, опубликованного в приказе ОГПУ № 172 от 2/V с.г., состав Особого Совещания определить: тт. Менжинский, Ягода, Бокий»[199].
Отметим, что все предварительные решения прорабатывались губисполкомами и губотделами ГПУ. Так, в январе 1922 г. выселены из Кронштадта семьи повстанцев, а в 1921—1922 гг. состоялось массовое выселение населения из районов, охваченных повстанческим движением, из приграничной полосы и другое[200]. На 3 июня 1924 г. число находившихся в административной ссылке составило 3064, из них политических – 1498; в местах заключения и в концлагерях – 3393, в том числе политических 458. На 1 мая 1924 г. были лишены права проживания в Москве, Ленинграде, Киеве, Харькове, Одессе, Ростове-на-Дону и пограничных губерниях 1485 человек[201].
4 ноября 1925 г. права ОГПУ в части административных высылок распространены на лиц без определенных занятий и на спекулянтов. Такая участь постигла в 1925 г. бывших помещиков. Им было предоставлено право переселения в районы, намеченные для колонизации, с наделением их землей «в пределах трудовой стоимости»[202].
Успешному проведению военных и чекистских операций в районах, охваченных повстанчеством и бандитизмом, а также уменьшению количества заключенных в лагерях и тюрьмах, ликвидации последствий Гражданской войны способствовали регулярно объявлявшиеся решениями высших и местных органов власти
Данное решение не было отменено высшими органами власти.
Вопрос об амнистиях, прежде чем стать решением высших государственных органов, всесторонне обсуждался политическим руководством страны на уровне Политбюро ЦК РКП(б) – ВКП(б). Он касался как отдельных групп граждан, так и конкретных лиц. В общей постановке этот вопрос был рассмотрен только в годы нэпа 16 августа 1923 г. О порядке проведения амнистии врангелевцев и савинковцев по предложению ЦК КП(б)У – 30 марта 1922 г.; об амнистии белой эмиграции – 20 апреля 1922 г.; о немедленном освобождении бывших басмачей, перешедших на сторону советской власти и сложивших оружие, – 6 ноября 1923 г.; о предоставлении персональной амнистии карельским беженцам, не успевшим зарегистрироваться до 1 мая 1924 г., – 16 марта 1925 г. и другие[204].