Александр «Писатель» Савицкий – Штурм Бахмута. Разведвзвод. Том I (страница 3)

– Это конечно нонсенс, – отхлебывая чай из чифирбака, негромко сказал Сашка. – Ладно, нас не вывели на работу. Но что бы подхоз не вывели, это просто фантастика! Бедная наша животина сегодня останется не кормленная с утра.

– Сегодняшнее событие это навроде землетрясения, или извержения вулкана, – кивнул Серега и улыбнулся.

– Ну, что братва? Двинули? – поднялся я, широко улыбаясь, слыша, как отрядник стал подавать команды на выход и общее построение.

Перед выходом из локалки каждый отряд проходил через шмон. За почти десять лет нахождения в зоне, я видел сотни досмотров, но в этот раз нас пропустили через царь-шмон! Каждого из нас досматривали двое сотрудников с металлоискателями и средствами обнаружения запретов, буквально раздевая до трусов. От сотрудников следовали короткие и четкие команды, которые необходимо было выполнять. Во время шмона встречались два человека, по сути своей, ничем не отличающиеся друг от друга. Кроме одной простой вещи – власти! Полномочия и права, данные контролеру государством, в десятки раз превышали права другого. И именно эта власть, давала право одному человеку приказывать другому. Но власть – это всегда внешний фактор. Пока еще не придумано способа залезть в душу заключенного… Очередь дошла до меня и я, повинуясь командам, стал подвергаться обыску. Согласно требованиям, на мне не должно было быть ничего железного: ни булавки, ни заколки, ни ремня. Сотрудники прощупывали меня своими умелыми пальцами и руками, снимая кепку и проверяя волосы. Они проверили каждый сантиметр моей одежды: воротник, рукава, штанины и полностью обхлопали тело. Заставили снять ботинки и показать, что в них ничего нет. Тщательность досмотра говорила о невероятной важности готовящегося мероприятия. Особенно тщательно и долго проверяли тех, кто был склонен к противоправным действиям и неповиновению администрации. С самого начала стало понятно, что вся процедура затянется надолго. Но мне было все равно. Я знал, что меня ждет после этого и внутренне даже получал удовольствие от растянувшегося процесса.

Как правило, все передвижения заключенных происходят в строю и в сопровождении сотрудника, поэтому общение, между нами, часто тоже происходило в строю. Говорить в такой ситуации необходимо лаконично и так, чтобы контролер не докопался до слов и вообще не понял, о чем идет речь. Слова должны быть четкими, значимыми и весомыми. Заключенный строгого режима – это спартанец. Он конкретен и максимально немногословен. И там, где слово можно заменить жестом или мимикой, это делается автоматически.

Было часов одиннадцать, когда нас вывели на общий плац и выстроили по отрядам. Пока мы ждали и по-тихому общались, а сотрудники досматривали последний отряд, раздался гул летящего вертолета. Мы, как обычно, стояли вместе с Сашкой и Серегой. Каждый из нас задрал голову, пытаясь рассмотреть это невиданное чудо, которое приближалось к нашей колонии.

– В зоне сядет? – предположил Сашка.

– Места маловато. Да, и вторая зона через дорогу. Они в обе пойдут.

– Значит, в деревне, – подвел итог Серега, и я кивнул ему в знак согласия.

От двойных ворот и двух локалок, до плаца, на котором мы стояли колоннами, было метров пятьдесят. Живя в тюрьме и лагере, ты привыкаешь к тому, что вокруг замкнутое пространство, из которого нет выхода. Ни одного. Вокруг тебя всегда есть стены и заборы, которые ограничивают твой мир. И единственный выход из этой клетки – это ворота. Массивные, железные и давящие своей массой на психику. Въезд в зону устроен таким образом, что ворота имеют систему шлюза. Когда открываются одни ворота, чтобы впустить машину, то вторые обязательно закрыты, и они не откроются до тех пор, пока не закроются первые. Все это сопровождается специальными шумовыми эффектами: визгом сигнализации и скрипом самих ворот, напоминающих врата древних крепостей и цитаделей с их ржавыми цепями и заклепками. В этот день мы стали свидетелями чуда, которое не происходило никогда. Мы услышали характерный звук открывающихся ворот и увидели, как обе массивные створки одновременно поехали в стороны, полностью открывая путь на волю. Краем глаза я заметил лицо лейтенанта – сотрудника оперчасти, который стоял к нам ближе всех. Рот его медленно открылся, и он с испугом стал оглядываться по сторонам, пытаясь понять, побежим мы в ворота сейчас или через минуту? По рядам заключенных прокатился невнятный гул. Вид настежь открытых ворот был настолько поразительным, что все семьсот человек смотрели в этот просвет, как на лифт в райские кущи, не понимая любоваться этой картиной маслом, или воспользоваться ситуацией?!

– Ни хуя себе! – услышал я чей-то вздох сзади. – А так можно было?

«Лишь бы какая-нибудь перхоть не ломанулась, – подумал я с испугом, оглядываясь на заключенных и ворота. – Если сейчас кто-то побежит, плакала моя мечта!»

– Спокойно, Ваня, – твердо сказал Серега, видимо прочитав в моих глазах желание броситься к этим воротам и защищать их грудью от желающих в них проскочить. – Они знают, что делают.

Не успел он договорить эту фразу, как в ворота зашли два ничем не примечательных человека, по повадкам которых было понятно, что лучше всем стоять как приклеенным и не дергаться. Когда долго сидишь в тюрьме, начинаешь интуитивно, по малейшим деталям чувствовать людей и то, что они из себя представляют. Эти хищники пахли силой и смертью.

Вслед за этими двумя в ворота не спеша въехал светлый микроавтобус и остановился посередине плаца. Когда он проехал, я увидел второе чудо. Ворота зоны строгого режима, так и остались открытыми настежь.

– Ты это тоже видишь? – спросил я Сашку, стоявшего рядом.

– Собственными глазами.

– Какое-то чудо Господне! – добавил Серега.

В груди на мгновение возникло такое чувство, какое у меня было в детстве, когда заканчивался страшный фильм. Я называл его «страшно-интересно»! Дверь в микроавтобусе открылась и из нее легкой, уверенной походкой вышел герой Российской Федерации, герой Донецкой Народной Республики, герой Луганской Народной Республики Евгений Викторович Пригожин. Одет он был в простую военную форму. Выглядел так же, как на роликах, которые мне показывал Серега – коренастым мужчиной с тяжелой челюстью и недобрым взглядом. Он молча сделал жест рукой, показывая, что нам всем можно не соблюдать строй и подойти.

– Подходите ближе, – сказал он голосом человека, имеющего власть и полномочия. – Не ссыте, сегодня можно не по режиму.

Оглядываясь на администрацию в ожидании привычных выкриков и наказаний за нарушение правил, мы, ломая построение, собрались вокруг него. Выкриков и команд, останавливающих наше хаотичное движение, не последовало. Пригожин выдержал паузу, и когда толпа успокоилась, начал говорить.

– Я представитель частной военной компании ЧВК «Вагнер». Вы, наверное, уже слышали? Уже проскакивало в СМИ. Мы длительное время, почти десять лет, воевали в разных странах, отстаивая интересы нашей Родины. Сейчас пришлось воевать на Украине. У меня есть полномочия набирать в компанию любых заключенных, с любых зон, с любыми статьями и сроками. Естественно, по вашему желанию, для работы с нами. Условия работы, следующие: воюете полгода. Через полгода получаете помилование и награды. Плюс к этому… В течение полугода зарплата сто тысяч рублей в месяц. И, премия. Так называемые – боевые. Пять миллионов рублей – «груз 200», компенсация в случае вашей гибели, по вашему завещанию тому, кому вы их отписываете… Это хорошие новости! – по рядам заключенных пробежал нервный смешок. Выдержав короткую паузу, Пригожин продолжил:

– Теперь реалии. А они следующие: «двухсотые» – пятнадцать процентов; «трехсотые» – около тридцати процентов. Перевожу на русский язык. Из ста человек – пятнадцать вернутся в цинке. Тридцать будут ранены. Из них большая часть вернется в строй. Поэтому помните эти цифры, когда будете принимать решение, идти к нам или нет.

Трудно было представить себя среди этих цифр, да и вообще хотелось видеть себя через полгода уже с наградами и деньгами едущим домой.

– Хорошо базарит, Ваня, – прошептал мне на ухо Сашка.

– Угу, – на автомате пробубнил я.

– Вроде все складно… – продолжил он, желая разделить со мной свои мысли, как он это привык делать всегда.

– Давай после, – мягко оборвал я его мысли вслух. – Слушай внимательно. Он же нас на священную войну зовет. За свободу и Родину!

Сашка замолчал, а Евгений Викторович продолжил вбивать в наши головы информацию своим голосом-кувалдой:

– Теперь о самой компании… Мы были вне закона много лет. Есть статья за наемничество. В интересах Родины, мы чепушили в разных странах правительства. Делали перевороты и выигрывали войны. За то время, пока мы были военизированной ОПГ, с танками и самолетами, сложился определенный кодекс, который немного отличается от законов Российской Федерации. В рамках этого кодекса мы живем только на войне, – он оглядел всех своим тяжелым, сверлящим взглядом из-под нависшего лба и продолжил:

– Есть три греха, за которые мы расстреливаем на месте. Грех номер один! Это дезертирство. Никто без приказа командира не дает заднюю. Все выполняют общую задачу. В этом залог успеха нашей компании. Грех номер два – это алкоголь и наркотики. В любом виде и в любом количестве. В зоне боевых действий их употребление карается так же, как и грех номер один. Пока вы с нами, вы в зоне боевых действий. И грех номер три – это мародерка. Вы убиваете противника, и он ваш. Забираете все что угодно вместе с жизнью. Мирняк не трогаем. Сами к себе относимся с уважением, сохраняя свое лицо. Пальцы с кольцами не отрезаем, зубы золотые плоскогубцами не вынимаем. В сексуальные отношения с мирняком не вступаем. Ни с мужчинами, ни с женщинами. Ни с крупным, ни с мелким домашним рогатым скотом.