Александр Петрик – Ошибка (страница 2)

— Я вижу. И это невозможно.

— Почему?

— Потому что этой камере сорок шесть лет. Ресурс батарей — максимум тридцать. Даже с внешним питанием. Я не понимаю, как она ещё функционирует.

Кира уже не слушала. Она быстро осмотрела пульт камеры, нашла кнопку аварийного пробуждения и нажала. Крышка дрогнула, выпуская облачко пара, и медленно поползла вверх. Криожидкость начала сливаться, и мальчик зашевелился. Его глаза открылись. Они были серыми, почти серебристыми в полумраке. Он посмотрел на Киру без страха — с каким-то странным, взрослым спокойствием, которое совсем не вязалось с его возрастом. Затем его губы дрогнули, и он произнёс едва слышно, хрипло:

— Ты пришла.

Кира не знала, что ответить. Она просто протянула руку и помогла ему сесть. Мальчик был лёгким, почти невесомым. Его пальцы вцепились в её рукав.

— Как тебя зовут? — спросила она.

Он помолчал, словно перебирая в памяти варианты. Затем сказал:

— Лотас.

— Красивое имя. Откуда ты, Лотас?

Он не ответил. Его взгляд стал отсутствующим, как будто он прислушивался к чему-то далёкому. Затем он тихо произнёс:

— Они уже близко.

— Кто?

— Охотники. Они знают, что я проснулся.

Кира не успела уточнить, что он имеет в виду. В шлеме раздался резкий сигнал тревоги.

— Кира, — голос Эразма стал жёстким и быстрым, — на радаре отметка. Корабль, класс «Игла», вооружён. Идёт курсом прямо на нас. И, Кира...

— Что?

— Он уже вызывает нас по аварийному каналу. Хочет говорить с тобой. Срочно.

Кира бросила последний взгляд на Лотаса. Мальчик смотрел на неё всё тем же недетским взглядом — спокойным, ожидающим. Как будто он знал, что всё будет именно так.

— Держись рядом, — сказала она ему. — И ничего не бойся.

Она не знала, кого обманывает больше — его или себя.

Кира вернулась в рубку «Севера» через пятнадцать минут. Лотас сидел в кресле второго пилота — бледный, закутанный в термоодеяло, но с всё тем же спокойным взглядом. Он проводил её глазами и ничего не сказал. Эразм вывел на главный экран изображение приближающегося корабля. «Игла» была именно такой, какой её описывали в сводках: небольшой, стремительный корпус, усиленные орудийные порты, хищный силуэт перехватчика. Такие корабли не возят грузы. Они охотятся.

— Вызов на аварийном канале, — доложил Эразм. — Голосовой. Требуют ответа.

— Принимай.

Экран мигнул, и на нём появилось лицо. Мужчина лет сорока пяти, с коротким ёжиком седых волос и старым шрамом, пересекающим левую бровь. Глаза холодные, цепкие, оценивающие. Он сидел в полумраке своей рубки, и единственное, что его освещало — свет приборной панели.

— Грузовой транспорт «Север», — произнёс он. Голос был ровным, без враждебности. — Говорит корабль «Игла», капитан Векс. Назовите себя.

— Кира, пилот транспортного судна «Север», — ответила она таким же ровным тоном. — Что вам нужно, капитан?

Векс едва заметно улыбнулся. Это была улыбка человека, который привык получать ответы на свои вопросы.

— Мне нужен мальчик, — сказал он. — Тот, кого вы только что подняли на борт. Передайте его нам — и мы разойдёмся без проблем.

Кира почувствовала, как внутри всё напряглось. Она не отрывала взгляда от экрана.

— С чего вы взяли, что у нас на борту есть мальчик?

— Не играйте со мной, Кира. У меня есть данные телеметрии. Я знаю, что вы нашли криокамеру. Я знаю, что она была активна. И я знаю, что мальчик жив.

Он сделал паузу, достаточную, чтобы слова осели в воздухе.

— Вы — бывший военный медик. Присяга, долг, всё такое. Я понимаю ваши мотивы. Но поверьте мне, вы не понимаете, с чем имеете дело. То, что вы подобрали — не ребёнок. Это оружие. И оно опасно.

Кира скосила взгляд на Лотаса. Мальчик сидел неподвижно, но его глаза были устремлены на экран. Он не выглядел испуганным. Скорее — изучающим.

— Допустим, — сказала Кира. — Но пока я вижу только одного человека, который угрожает мне оружием. И это вы, капитан.

Векс вздохнул. Он выглядел уставшим, а не раздражённым.

— Послушайте, Кира. Можно мне называть вас Кира? Я здесь не для того, чтобы создавать проблемы гражданским. Я выполняю контракт. Мальчик — генетический эксперимент. Ему не десять лет. Ему тридцать два. И он — собственность людей, которые заплатили мне, чтобы я его вернул. Людей, у которых есть ресурсы, чтобы превратить вашу жизнь в ад.

— Тридцать два года? — Кира не удержалась от усмешки. — Вы сами-то верите в то, что говорите?

— Я верю в деньги, которые мне платят. И в проблемы, которые будут у вас, если вы не отдадите его добровольно.

Он наклонился ближе к камере.

— У вас есть час, Кира. Подумайте. Через час я жду ваш ответ. Если вы откажетесь — я буду вынужден действовать.

— Это угроза?

— Это констатация факта. «Север» — грузовое судно. У вас нет оружия, нет манёвренности и нет шансов уйти. Подумайте.

Экран погас. В рубке повисла тишина.

— Ну что ж, — произнёс Эразм, — кажется, у нас новый друг.

— Заткнись, Эразм.

Кира повернулась к Лотасу. Мальчик смотрел на неё всё тем же спокойным взглядом. Затем он тихо сказал:

— Он не врал. Мне тридцать два года. По крайней мере, так говорят мои воспоминания. Те, которые мне оставили.

Кира медленно опустилась в кресло пилота.

— Лотас, — сказала она, — кажется, тебе придётся рассказать мне всё, что ты знаешь.

И он начал говорить.

Они сидели в кают-компании «Севера» — небольшом помещении с привинченным к полу столом, двумя стульями и тусклой лампой под потолком. Кира специально выбрала это место: здесь не было обзорных экранов и панелей управления, только стены и тишина. Лучшее место для разговора, который она не хотела начинать, но не могла избежать.

Перед тем как сесть, она сняла с полки небольшую книгу в потрёпанном тканевом переплёте — ту самую, которую перечитывала в редкие минуты покоя — и положила её на край стола, подальше от чашки с горячим чаем. Лотас сидел напротив, закутанный в термоодеяло. Он выглядел лучше, чем час назад: на щеках появился слабый румянец, движения стали более уверенными. Но глаза оставались прежними — серыми, спокойными, слишком взрослыми для детского лица.

Эразм молчал. Кира подозревала, что он всё равно слушает — он всегда слушал, — но в такие моменты он умел быть тактичным.

— Час почти прошёл, — сказала она. — Скоро Векс выйдет на связь. И я должна решить, что ему ответить. Поэтому, Лотас, говори. Кто ты? Почему он назвал тебя оружием? И почему ты пролежал в криокамере тридцать два года?

Лотас опустил глаза. Его пальцы рассеянно теребили край одеяла. Затем он заговорил — тихо, размеренно, словно читал текст с невидимой страницы:

— Я не совсем человек. То есть я выгляжу как человек, дышу как человек, но меня создали. В лаборатории. Я был одним из многих — проект «Пандора». Тебе это о чём-нибудь говорит?

Кира вздрогнула. «Пандора». Так называлась станция, где погиб её взвод. Та самая, где она не смогла спасти командира, чей жетон теперь висел у неё на груди. Но она не стала перебивать.

— Нас было двенадцать, — продолжал Лотас. — Двенадцать прототипов. Каждый — с разными модификациями генома. Ускоренная регенерация, повышенная выносливость, устойчивость к радиации. И ещё кое-что.

— Что?

— Нас учили. Не как обычных детей. В нас загружали информацию напрямую, через нейроинтерфейсы. Я знаю шесть языков, умею управлять кораблём и могу рассчитать траекторию варп-прыжка в уме. Но это не главное.

Он поднял глаза и посмотрел прямо на Киру.

— Нас создали как оружие. Каждый из прототипов был носителем вируса. Не обычного — биоинформационного. Он не убивает. Он переписывает. Попадая в организм, он меняет нейронные связи, подавляет волю, стирает память. Человек остаётся жив, но становится... пустым. Как чистый лист. Идеальный солдат без вопросов и сомнений.

Кира почувствовала, как внутри у неё всё холодеет.