Александр Петрик – Ошибка (страница 1)
Александр Петрик
Ошибка
Глава 1. Сигнал из пустоты.
Звезды на обзорном экране не мигали. Они висели неподвижно — колючие, равнодушные точки на абсолютно черном фоне. Кира ненавидела эту неподвижность. Она напоминала ей не о величии космоса, а о том, что между этими точками — миллионы километров ледяной пустоты, где никто не услышит твой крик.
Грузовой корабль «Север» тащил за собой три контейнера с очищенным дейтерием. Стандартный рейс, четвертый за этот месяц. Точка отправления — пояс астероидов, точка назначения — транзитный узел «Гамма-12». Четырнадцать дней полета в гибернационном режиме, если не случится ничего непредвиденного.
Непредвиденное случилось на восьмой день. Сначала замигал индикатор на панели связи — мягкий, почти застенчивый желтый огонек. Затем динамики ожили, и рубку заполнил звук.
Это был не голос. Это был треск. Рваный, захлебывающийся, он то взлетал до высокого воя, то падал в глухой шум, похожий на дыхание загнанного зверя. И сквозь этот хаос пробивался один и тот же ритмичный рисунок. Три коротких сигнала. Три длинных. Три коротких.
SOS.
Кира замерла, не донеся чашку с кофе до рта. Старый армейский жетон, висевший на цепочке поверх её летного комбинезона, качнулся вперед и холодно коснулся кожи.
— «Север» вызывает, — сказала она в микрофон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Слышу вас. Назовите себя.
Треск на мгновение стих, словно кто-то на том конце зажал микрофон рукой. Затем — снова те же сигналы. SOS. SOS. SOS.
Кира переключила канал на аварийную частоту — ту самую, которую не использовали уже лет двадцать, с тех пор как Альянс перешел на цифровые протоколы. Сигнал стал громче и чище.
— Откуда вы вещаете? — спросила она уже резче.
Компьютер «Севера» выдал ответ раньше, чем она успела договорить. На голографической карте вспыхнула точка — ярко-красная, пульсирующая в такт сигналу. Кира уставилась на координаты и почувствовала, как внутри всё холодеет.
Точка находилась в секторе GS-7.
Она открыла навигационные карты. Сектор GS-7 был пуст. Официально. Ни планет, ни астероидов, ни даже обломков старых кораблей. Только чернильная чернота и редкие молекулы водорода на кубический сантиметр пространства.
Но сигнал шел именно оттуда. Оттуда, где ничего не могло быть.
Кира медленно опустила чашку на подлокотник кресла. Её палец завис над кнопкой ручного управления. Если она изменит курс, то опоздает на «Гамму-12», потеряет премию и, возможно, контракт с перевозчиком. Четырнадцать лет она строила эту жизнь — спокойную, размеренную, без сюрпризов. Жизнь после войны. Жизнь, в которой она никому ничего не должна.
Но ритмичный стук из динамиков продолжался. SOS. SOS. SOS.
И где-то глубоко внутри, под слоями профессионального цинизма и застарелой усталости, проснулась та Кира, которую она похоронила вместе со своим военным прошлым. Та, что давала клятву. Та, что носила на шее жетон с именем человека, которого не смогла спасти.
— Черт бы тебя побрал, — сказала она в пустоту. И тронула штурвал.
«Север» дрогнул и начал медленно разворачиваться к сектору GS-7. Туда, где на картах не было ничего. Но где что-то было. И это что-то звало на помощь. «Север» сбросил варп-скорость за двадцать минут до подлёта к сектору GS-7. Переход был плавным — старые движки «Норда» Кира знала лучше, чем биение собственного сердца. Звёзды на обзорном экране перестали быть размазанными полосами и снова превратились в неподвижные точки.
— Мы на месте, — сообщила она. — Эразм, доклад.
Голос бортового ИИ прозвучал из динамиков над головой — сухой, чуть скрипучий, словно древний библиотекарь, которого заставили говорить вслух:
— Сектор GS-7. Согласно официальным навигационным картам, здесь ничего нет. Что, впрочем, не исключает того, что здесь есть что-то. И, зная наше везение, это «что-то» вряд ли окажется дружелюбным.
— Ты можешь хоть раз начать без пророчеств о конце света?
— Могу. Но практика показывает, что когда я начинаю без них, мы попадаем в неприятности. Вспомни пояс астероидов. Вспомни стыковку с «Гаммой-7». Вспомни...
— Хватит, — оборвала Кира. — Лучше включи сканеры. Что с сигналом?
Пауза. Эразм молчал почти пять секунд. Для ИИ это была вечность.
— Сигнал отсутствует, — произнёс он наконец. — Никаких передач на аварийных частотах. Ни голоса, ни треска, ни даже помех.
— Совсем?
— Тишина, Кира. Абсолютная. Как в склепе.
Кира поморщилась. Она подвела «Север» ближе, вглядываясь в показания радара. И там, на границе сканирования, появились отметки. Сначала одна. Потом ещё. Ещё. Десятки мелких точек, разбросанных в пространстве.
— Обломки, — сказал Эразм прежде, чем она успела спросить. — Много обломков. Судя по траектории разлёта, корабль погиб не меньше десяти лет назад. Может, больше.
Кира стиснула зубы и повела «Север» вперёд, к самому большому фрагменту.
Через несколько минут картина стала ясна. Впереди, в холодном свете далёкого голубого солнца, дрейфовал скелет корабля. Вернее, то, что от него осталось. Носовая часть с рубкой была разорвана пополам, словно яичная скорлупа. Рваные листы обшивки торчали во все стороны, обнажая переборки и спутанные жгуты кабелей. На одном из покорёженных фрагментов ещё можно было разглядеть часть названия: «...АЯ ЗВЕ...».
— «Дальняя звезда», — прочитал Эразм, обработав фрагменты букв. — Грузопассажирский транспорт, модель «Гермес-7». Списан тридцать четыре года назад. Продан частному владельцу. Дальнейшая судьба неизвестна.
— Кому продан?
— Неизвестно. Запись в регистре обрывается. Корабль исчез из поля зрения галактических властей тридцать два года назад.
Кира смотрела на разорванный остов. SOS передавали отсюда. Прямо сейчас. Но это было невозможно.
— Эразм, ты уверен, что сигнал шёл именно из этих обломков?
— Абсолютно. Координаты совпадают до метра. Но проблема в том, что на этих обломках нет источника энергии. Ни одного работающего реактора. Ни одной батареи. Я не понимаю, что могло подавать сигнал все эти часы, а теперь — молчать.
— Может, маячок аварийный? У него автономное питание.
— Автономное питание маячка рассчитано на три месяца. Этот корабль мёртв три десятилетия.
Кира снова посмотрела на обломки. Теперь они казались ей не просто космическим мусором. Это была гробница. Но кто-то из этой гробницы только что звал на помощь.
— Я иду на сближение, — сказала она. — Готовь скафандр.
— Кира, — голос Эразма прозвучал на тон ниже, — я бы хотел напомнить тебе три вещи. Первое: у нас контракт и сроки. Второе: нам не платят за героизм. Третье: обычно в таких местах находят только трупы. Или не находят никого.
— Ты закончил?
— Я только начал. Но поскольку ты всё равно меня не послушаешь, скафандр будет готов через четыре минуты.
— Вот и славно.
Кира отстегнула ремни и поднялась с кресла. Старый жетон качнулся на цепочке. В рубке было тихо, только гудели системы жизнеобеспечения.
Обломки «Дальней звезды» медленно вращались за обзорным стеклом, и в их мёртвом танце было что-то гипнотическое.
Кира вплыла в разорванный остов «Дальней звезды» через зияющую пробоину в борту. Луч налобного фонаря выхватывал из темноты рваные переборки, спутанные жгуты кабелей и хлопья замёрзшего воздуха, медленно дрейфующие в невесомости. Тишина здесь была не просто отсутствием звука — она давила на барабанные перепонки, как на большой глубине.
— Эразм, фиксируешь?
— Каждую секунду, — отозвался голос в шлеме. — И, Кира, если ты вдруг решишь заглянуть в реакторный отсек, напоминаю: радиационный фон в три раза выше нормы. Не задерживайся.
— Принято.
Скафандр был старой военной модели — с усиленными плечевыми пластинами и потёртым шевроном медицинской службы на рукаве. Кира не носила военную форму уже пятнадцать лет, но скафандр привычно сидел на ней, как вторая кожа. Она двигалась по центральному коридору, ориентируясь на показания сканера. Где-то впереди, в грузовом отсеке, теплился слабый источник энергии. Единственный на всём корабле.
— Если там кто-то жив, — пробормотал Эразм, — это будет медицинское чудо.
— Или ошибка сканера.
— Сканер не ошибается. Ошибаются люди, которые его программировали. Но я не человек.
Кира хмыкнула и протиснулась через покорёженный люк в грузовой отсек. Здесь было просторнее. Вдоль стен тянулись стеллажи, забитые старыми контейнерами. А в центре, под единственным тусклым аварийным светильником, стояла она.
Криокамера.
Старая, громоздкая, с облупившейся эмалью и давно погасшими индикаторами. Но на её пульте, примотанный изолентой, горел крошечный внешний аккумулятор. Кто-то подключил его уже после катастрофы. Кто-то не дал камере умереть. Кира подплыла ближе и заглянула в смотровое окно.
Внутри, в зеленоватом свечении криожидкости, лежал ребёнок. Мальчик. На вид — лет десять-одиннадцать. Тёмные волосы парили в невесомости, руки были сложены на груди, как у спящего. Лицо казалось безмятежным.
— О господи, — выдохнула Кира и уже громче, в микрофон: — Эразм, тут ребёнок. В криокамере. Живой.
Пауза. Затем — непривычно тихий голос ИИ: