Александр Пересвет – Русские до славян (страница 42)

Из всех нас будет интересовать культура, в которой жил один из дедушек Хёгни, – это шведско-норвежская культура ладьевидных топоров. Это их нашли около 3000 штук.

Она, кажется, появилась странно. Очень похоже, что изначально степные вторженцы не очень-то сумели покорить тогдашнее население Скандинавского полуострова. О соседстве изделий разных технологий мы уже говорили. Но интересно, что сама культура топорников сюда приходит не с Ютландского полуострова, а из-за моря – с нынешних финских и эстонских берегов.

И вот какие наблюдения к этому приводят.

Культура ладьевидных топоров Южной Скандинавии показывает, разумеется, элементы сходства с европейскими обществами боевых топоров и шнуровой керамики. Но при этом есть и существенные отличия, которые учёные объясняют инокультурными влияниями. Это, в частности, своеобразная керамика, собственные формы боевых топоров, которые – внимание! –

– существенно отличаются от боевых топоров культуры одиночных погребений Ютландии и Северной Германии и боевых топоров всех других континентальных культур данной общности. Единственными регионами, где встречаются каменные боевые топоры, являются территория распространения финской культуры боевых топоров – здесь подобные находки довольно часты и реже на территории восточноприбалтийской культуры боевых топоров. /178/

Современные абсолютные датировки скандинавской культуры боевых топоров, по Е. Форнандеру, дают следующие цифры: 4875 лн сal, 4872 лн cal, 4861 лн сal, 4866 лн сal, 4621 лн cal, 4579 лн сal, 4471 лн cal. Формально это ничего не даёт, так как вполне укладывается в рамки существования культуры боевых топоров, однако по факту указывает на дату собственно «усвоения», «присвоения» важных признаков этой культуры в регионе Скандинавии. А это, в свою очередь, говорит о том, что собственно топорники здесь поначалу «популярностью» не пользовались. И потому именно здесь царила жестокая война с ними, а затем, как водится, – война всех против всех. Отсюда и разбитые вне ритуала черепа, и действительно резкое снижение численности населения, причём не только I1 и I2, но и R1a среднестоговского разлива, отсюда и разбег друг от друга общин, уносящих те или иные характеристики топорников, и все вместе – их жестокость, унаследованная ещё из Степи.

Например, та же особость германцев, причём больше даже в отношении кельтов, нежели славян. Оно и понятно: протокельты развивались из тех R1b и частью из I2c, которые ушли от измельчавших хозяйственно и богатственно, но постоянно сопротивлявшихся протогерманцев в манящие края богатых мегалитических мистиков, которым уже нечего было делать, как ворочать камни весом в десятки тонн. Где – ещё раз подчеркнём – не оставались самими собою, но меняли квантовую историческую среду, преобразуя её и себя в новые культуры и общности, а затем и этносы. Тут даже видна историческая преемственность, когда, например, на территории голландской ветви шнуровиков возникает культура колоколовидных кубков, усвоившая ряд местных, шнуровых технологий, но далее преобразовавшая их.

Кстати, это они, эти ребята с колоколовидными кубками, ликвидировали строителей Стоунхенджа. Международная группа исследователей совсем недавно, этой весною, представила результаты геномных анализов 170 европейцев неолитического, медного и бронзового времени, включая сто, связанных с культурой колоколовидных кубков, обнаружила, что генетическая связь между иберийскими носителями этой традиции и центральноевропейскими ограничена, что –

– исключает миграцию в качестве заметного механизма обмена между двумя регионами.

Но зато такая связь существовала у неолитических британских «фермеров», датированных 5900–3200 годами от нашего времени, которые были –

– генетически похожи с одновременными популяциями в континентальной Европе и частично с неолитическими иберийцами, так что можно предполагать, что часть предков фермеров в Британии пришли из Средиземноморья скорее, нежели по Дунайскому пути «фермерской» экспансии.

А дальше – главное:

Начиная с периода колоколовидных кубков и продолжаясь через всю бронзовую эру, все британские индивиды несут в себе (harboured) высокие пропорции степных предков и были генетически тесно связаны с отождествляемыми в качестве носителей ККК (closely related to Beaker-associated) индивидами из ареала Нижнего Рейна…Распространение комплекса колоколовидных кубков в Британии было совершено посредством миграции с континента, которая заменила более 90 % британского неолитического генетического пула в течение немногих столетий, продолжая процесс, который привёл степных предков в Центральную и Северную Европу 400 годами ранее. / 20/

Вот признаюсь, это очень похожее на счастье состояние, когда вот ты лично математически, логически и даже просто с точки зрения здравого смысла перерабатываешь археологические, исторически и генетические данные в какую-то непротиворечивую картину, пусть и противоречащую той, которую рисуют профессиональные историки, а потом бац! – и новое исследование подтверждает твои построения! Вот эта книжка делается уже полгода, концепцию захвата степняками власти и видоизменения и растекания под этим влиянием видоизменяющихся культур я сформулировал чуть меньше месяца назад. И вот сегодня, 23 мая, эта концепция нашла неоспоримое научное подтверждение! Может, кто-то ещё тоже высказывался в том же духе, но я уж точно чувствую себя счастливым теоретиком, идея которого оказалась подтверждена практикой.

Итак, переработанные шнуровиками в носителей колоколовидных кубков люди, получившие в большинстве и гаплогруппу степных предков, отправляются в Британию, где не то чтобы убили всех строителей Стоунхенджа, но тем или иным образом лишили этих строителей возможности распространять свои гены в потомстве. Хотя смерть, конечно, самый эффективный останавливатель полового влечения…

Кстати, очень важный момент, что исследователи с этой миграцией связывают и перемещение в Британию гаплогруппы I2c, немногочисленной, даже чуть экзотической. И это вполне отчётливо показывается, что часть людей I не только не уничтожилась в ходе нашествия, но вполне нашла своё место среди элит, получивших право усиленно размножаться. Это наблюдение нам ещё пригодится.

А кто-то отправился от лишних приключений на восток, где жили всякие относительно мирные земледельцы. И вот появляются погребения с боевыми топорами в Северо-Восточной Эстонии (по калиброванной дате 4850 ВР cal), а потом залетают и в Центральную Швецию в район Сёдерманланда и в северную часть Эстерготланда. Во всяком случае, именно там открываются самые ранние памятники скандинавской культуры боевых топоров.

В то же время скандинавские культурные особенности сильно разнятся с близкими ютландскими, где господствует вариант шнуровой под названием культуры одиночных погребений: разные захоронения, разная керамика, разные формы каменных боевых топоров. Более того, –

– современными исследованиями доказано, что культура одиночных погребений локализовалась только в Северной Германии и Ютландии, в это же время на Датских островах продолжала существовать культура воронковидных кубков. Своеобразная культура боевых топоров возникает на Датских островах значительно позже. В то время как в восточных областях Центральной Швеции уже появляются ранние памятники культуры боевых топоров, в Западной Сконе (южная часть Швеции) все еще продолжает существовать культура воронковидных кубков. /178/

В Эстонии же наблюдается генезис прибалтийской культуры ладьевидных топоров, откуда она попадает в Финляндию, где становится финской культурой боевых топоров. А по пути туда возникает в районе 4900 лет назад висло-неманская культура, которую ряд исследователей считают локальным вариантом восточноприбалтийской культуры боевых топоров и шнуровой керамики. Но при этом – обратим внимание – население не отказывалось от привычных форм хозяйства.

Наиболее значимыми сторонами деятельности населения висло-неманской культуры было скотоводство, охота и рыболовство и только затем земледелие.

Позднее, судя по тому, что среди керамики этой культуры найдены формы, напоминающие сосуды фатьяновской культуры, откуда-то отсюда она и начала своё перемещение далее на восток. Или, скорее, фатьяновская и была очередным видоизменением шнуровой под местным влиянием и просто возникла на человеческом фундаменте тех, кто решил не задерживаться в Восточной Прибалтике.

И вот тут и рождается неочевидное, но логически единственно возможное объяснение всем этим противоречивым эволюциям: действовал некий внешний фактор. Он в итоге и выковал германские отличия от кельтов и славян. Ибо ни первым, ни вторым развивать экспансию и ассимилировать местное доиндоевропейское население он не мешал, а здесь заставил человеческие массы вариться и крутиться в одном кипятке эпического противостояния.

И этот фактор опять единственно возможный – фактор людей I.

А что люди I?

А они уже давно не те охотники, что здесь жили когда-то. «Гайаваты» ушли, но выбор у них, честно говоря, был небольшой. Оно, конечно, моря вокруг Скандинавии богатые, но вот суша довольно бедна охотничьими угодьями. Всё больше горы да скалы, а среди гор не сильно-то разживёшься. Во всех смыслах, в том числе и в прямом. На севере, в Лапландии, давние древние родичи оленей любимых пасут, свой у них мир, тундровый. На юге все полезные для земледелия места заняли люди культуры воронковидных кубков, затягивающие в свой хозяйственный уклад и охотничьи сообщества. Это процесс начался, как мы видели, ещё среди охотников эртебёлле, ну а здесь за тысячу лет сосуществования выбор и вовсе должен был сложиться кристально ясным: или ты уходишь в покрытые снегом горы, делить с медведями претензии на немногочисленную добычу, либо прибиваешься к оленеводам, либо прибиваешься к земледельцам. Поскольку мы видим, что носители ямочной керамики и носители воронковидных кубков делили практически одни территории в Южной и Центральной Скандинавии, то вариант ассимиляции остаётся только один.