Александр Пензенский – Улыбки уличных Джоконд (страница 22)

Управляющая Анцыферова не узнала. Но и не стала утверждать, что это был не он. Тоже сослалась на надвинутую шляпу и на деликатное отношение к клиентам.

По каменному настилу прочеканили уверенные подкованные шаги, послышалось осторожное покашливание:

– Вы вот что, сударь. Ежели топиться намереваетесь, то ступайте отсюда подальше, мне за вас отвечать желания нет.

Константин Павлович недоуменно посмотрел на плечистого городового. Неужели у него такой обреченный вид?

– Нет, господин полицейский, топиться мне еще рано.

Отбросил окурок, зашагал дальше вверх по проспекту. Остановился у веселого заведения «Квисисана», огляделся по сторонам, отметил наметанным глазом двух одинаковых с виду господ в пролетке на другой стороне проезжей части, не сводящих глаз со входа в ресторан. Время от времени те, заметив какое-либо оживление у дверей, сверялись с чем-то в блокноте – видимо, с фотографией Анцыферова. Удовлетворенно кивнув, Маршал зашагал дальше, прошел мимо залитых огнем витрин, посторонился, пропуская шумную толпу пестро одетых смеющихся барышень.

– Константин Павлович? – Он обернулся. У входа стояла Агата – наверное, только что вышла на улицу. – Вы к нам не зайдете? Я скоро буду выступать.

Маршал подошел к девушке, прикоснулся пальцами к шляпе:

– Добрый вечер. Признаться, мне сейчас не до поэзии.

Но Агата ухватила его под локоть и потащила внутрь.

– Только не подумайте, что я вас подкараулила. Просто вышла подышать свежим воздухом перед своим номером, а тут вы такой мрачный бредете.

После такого длинного и наполненного событиями дня Константин Павлович даже не нашел силы сопротивляться и дал себя увлечь серебряному видению под электрические люстры шумного ресторанного зала. Агата усадила покорного Маршала за ближайший к сцене столик, сама что-то прощебетала подлетевшему фрачному официанту и скрылась за кулисами.

Стол мгновенно заполнился тарелками, блюдцами, фужерами и разноцветными бутылками, и Константин Павлович с удивлением вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего полудня. Сглотнув слюну, он махнул мысленно рукой, решая, что хватит на сегодня и волевых, и неосознанных решений, хватит терзаний, пора отпустить ситуацию. Налил себе рюмку водки из покрытого инеем графинчика, подцепил вилкой кусочек севрюги. Ледяной глоток моментально превратился внутри в огненную лаву. Константин Павлович быстро проглотил кусок копченой рыбы, практически не пережевывая, слегка откинулся на стуле, потянулся к галстуку, вспомнил, что тот остался где-то на аллее Таврического сада, налил себе еще водки, положил на тарелку холодной буженины.

И тут свет в зале погас, осталось лишь освещенное пятно на сцене, в которое медленно вошла Агата. Так же, как в прошлый раз, она охватила бледные плечи руками, прикрыла глаза, заговорила нараспев своим низким гипнотическим голосом:

Возьми мою руку И в вальсе по кругу, И не позабыть бы, Клялись что друг другу Любить до упаду, Сминая преграды, И не выбирая Ни рая, ни ада. И раз-два-три, раз-два-три, Только в глаза смотри, Чтобы до боли, до крика, До дна внутри. Песнями раненых Дев нарумяненных Мы разлетимся С тобой по окраинам, Гарью, пожарами, Письмами старыми. Главное, только Возьми меня за руку.

Под нестройные хлопки Агата скрылась за кулисами, а через мгновение, в том же серебристом платье, но с шалью на плечах, сидела напротив Маршала.

– Ваши стихи? – Дождавшись ее кивка, он налил ей вина.

Та взяла хрустальный фужер за тонкую ножку, пригубила:

– Мои. Нравятся?

– Я не разбираюсь в поэзии.

Она обвела рукой с бокалом зал:

– А кто здесь разбирается? Давайте лучше выпьем.

Непроизвольно проследив за ее рукой, Константин Павлович изумленно поднял брови – через два столика от них в компании бутылки шампанского сидел Нейман. Он кивнул Маршалу, слегка покривил рот на Агату.

– Как продвигается ваше расследование? Нашли нашего Николя?

Константин Павлович обернулся на Агату, нахмурился:

– Увы, как в воду канул. Ни дома, ни здесь его не видели? Ведь так?

Он внимательно следил за мимикой собеседницы, но та ответила совершенно спокойно:

– Я точно его не встречала. Здесь он не появлялся, а искать встречи со мной где-то еще он вряд ли стал бы.

– Почему?

Она достала пахитоску, прикурила:

– У него сложилось неверное представление о моей доступности. И в недавнем прошлом он решил его подтвердить некими действиями. В результате схлопотал прилюдно по физиономии и больше со мной не здоровался. До сих пор.

– Давно это произошло?

– В середине лета. А как поживает ваша горничная? Она поправится?

Маршал хмуро кивнул:

– Поправится.

Налил себе еще рюмку, выпили. Агата молча наблюдала за его действиями, но когда он снова потянулся к графину, перехватила его руку.

– Она ведь не просто горничная, да?

Константин Павлович высвободил руку, отодвинул тарелку:

– Простите, но, думается, это не совсем ваше дело. Человек! – Откуда-то из-под земли вырос официант, Маршал расплатился, встал: – Хорошего вам вечера. – Он поклонился и повернулся к выходу. – Подождите! – Агата преградила ему путь. – Простите меня, пожалуйста. Я очень не хочу, чтобы вы на меня обижались. И собиралась попросить вас проводить меня до дома. Обычно я остаюсь здесь до утра – одной ночью страшно, особенно после всех этих убийств. А с вами не страшно. Обещаю не задавать неудобных вопросов.

Просьба прозвучала так неожиданно, что Константин Павлович сразу не нашелся что ответить, а после отказать уже было бы невежливо. Они спустились вниз, протиснулись через шумную буфетную и оказались на улице. Маршал направился к стоящему напротив входа экипажу, но Агата удержала его:

– Не стоит. Пройдемся пешком? Здесь не далеко. Я живу на Симеоновской[25] улице, за Фонтанкой.

Константин Павлович равнодушно пожал плечами, Агата взяла его под локоть, и они свернули на Садовую.

– Почему вы сегодня без галстука? И пуговиц нет.

– Так. Небольшое приключение.

Агата понимающе покачала головой:

– Дела полицейские? Ясно, тайны и секреты.