Александр Пензенский – Улыбки уличных Джоконд (страница 21)

Названный Ноздрей тоже заулыбался, медленно, с ленцой, вытащил из кармана руку с зажатой в ней финкой:

– Ошманай его, Михась. А ты стой смирно, мил человек, а то я тебе в секунд красный галстук нарисую[23].

Константин Павлович равнодушно поднял руки, приглашая себя обыскать. Грабитель, оставаясь сзади, прохлопал пиджак, нащупал коробочку с кольцом и запустил руку во внутренний карман. И тут, резко перехватив левой рукой стесненную полой пиджака руку Михася и одновременно повернувшись на каблуках, Маршал от души приложился правой прямо между удивленных глаз. Из сломанного носа хлынула кровь, и Михась на какое-то время перестал представлять угрозу. Константин Павлович обернулся к вооруженному Ноздре, но тот, похоже, абсолютно не ожидал от богато одетого господина подобного поведения и растерянно смотрел на залитое кровью лицо товарища.

Маршал сделал шаг ему навстречу, бандит выбросил руку с ножом, целя в бок, но Константин Павлович слегка принял влево, одновременно развернув корпус, перехватил кисть и заломил ее бандиту за спину. Ноздря взвыл от боли, присел, финка звякнула о булыжник. Маршал уперся ему коленом между лопаток, дернул руку вверх, хрустнула кость. Оттолкнув обмякшее тело, Константин Павлович поднял оброненный нож, взвесил на ладони и снова повернулся к Михасю. Но он, поняв, что преимущество уже на стороне того, кого они с напарником сочли легкой жертвой, развернулся и припустил прочь.

Маршал не торопясь спрятал финку, вытащил из заднего кармана свой плоский револьвер, вытянул руку в направлении убегавшего, прищурил правый глаз.

– Амба, Михась, шпалер[24] у него! – заорал откуда-то снизу Ноздря.

Убегающий дернулся вправо к углу дома, но Константин Павлович уже нажал на курок. Сухо щелкнул выстрел, Михась рухнул на мостовую и закатался, тихо поскуливая и держась за простреленный филей. От перекрестка бежал, придерживая бьющую по ногам шашку и яростно дуя в свисток, городовой, из арки выглянул дворник в белом фартуке и тоже засеменил к месту происшествия.

Все сражение не заняло и пяти минут. Маршал сунул обратно в карман револьвер, поднял на ноги Ноздрю, прижимающего к груди сломанную руку, и потащил его к склонившимся над подстреленным Михасем городовому с дворником.

Глава 15. У всех судьбы разные

В Рождественской части, куда Маршал с городовым доставили на пролетке неудачливых грабителей, царило необычное для почти ночного времени оживление. Стучали двери, топали по лестницам подкованные сапоги, по коридорам бегали люди, словно днем.

Сдав бандитов и еще раз коротко пересказав суть происшествия, Константин Павлович поднялся на второй этаж, потянул ручку двери кабинета Иноверцева и замер на пороге – за столом Аркадия Дмитриевича возвышался Филиппов, а сам Иноверцев протягивал стакан воды сидевшей на стуле для посетителей растрепанной девице.

– Вот так случай! – воскликнул Владимир Гаврилович, увидев в дверях своего помощника. – А мы вас потеряли, я уж хотел розыск объявлять! У нас тут очередное нападение. Берите стул, мы только приступили. – Он повернулся к отставившей стакан барышне: – Итак, давайте еще раз: именовать вас Клотильдой мы не станем, этот псевдоним оставьте для улицы. По билету вы Миронова Евдокия Григорьевна, так и запишем в протокол.

Филиппов протянул раскрытый билет Иноверцеву, тот переписал данные в бланк.

– Евдокия Егорна мы, так и есть, – невнятно протянула хозяйка желтого билета и вдруг громко икнула и расхохоталась.

Константин Павлович опешил от такого поведения, присмотрелся к сидящей и с ужасом отметил, что барышня, судя по всему, была изрядно пьяна. Что та и не преминула тут же подтвердить:

– Пардон, господа хорошие, выпимши мы. – Она снова икнула и потянулась за пустым стаканом. Иноверцев терпеливо наполнил его из графина. Девица выпила, вытерла тыльной стороной ладони губы, смазав кроваво-красную помаду. – С дролечкой мы вина казенного выпили. От него и помутнение на него нашло, должно быть. – Филиппов, с брезгливостью глядя на испачканное тушью и помадой довольно милое молодое лицо, крикнул в дверь: – Дежурный! – И когда в дверь просунулась усатая голова в белой фуражке, указал на нетвердо сидящую на стуле Миронову: – Отведите в уборную, пусть умоется и приведет себя в порядок.

– Пока мадемуазель Миронова пытается вернуть себе относительно достойный вид, коротко обрисую ситуацию. Около полутора часов назад в публичный дом некоей Шелли Кодовской, – Филиппов подсмотрел в исписанный листок, – на Коломенской улице заявился посетитель. По описанию – наш клиент. Уединился с госпожой Клотильдой – так себя на работе именует Миронова – в номере. По прошествии буквально четверти часа на истошные вопли барышни прибежала прислуга, выломали дверь, но увидели лишь спину человека, выпрыгивающего в окно. Им Миронова рассказала, что клиент сначала угостил ее вином, а потом вдруг накинулся с ножом. Заведение у мадам Кодовской респектабельное, насколько вообще уместно использовать это слово в отношении подобных мест. Так что полицию вызвали сразу. Пострадавшую доставили сначала в участок по месту нахождения борделя, но когда поняли, что имеют дело с нашим душегубом, связались с Аркадием Дмитриевичем, а тот уж вызвал меня. Детали предстоит выяснить уже совместно.

– Что-то уж больно пьяна госпожа Клотильда. Когда она успела за четверть-то часа? – хмуро буркнул Маршал. – Анцыферова не нашли?

Филиппов отрицательно покачал головой:

– И в «Квисисане», и у его дома дежурят. Но пока не объявлялся.

Дверь отворилась, вошла Миронова. Девушка, как сумела, пригладила растрепанные волосы, смыла косметику. Глаза пьяно блестели, но смотрели уже более осмысленно. С первого взгляда было ясно, что она полностью подходит под составленный портрет жертв – стройная, с почти что мальчишеской фигурой, невысокая, темноволосая. Она опустилась на предложенный Маршалом стул, скромно положила руки на обтянутые юбкой колени.

– Рассказывайте, Евдокия Григорьевна, что с вами сегодня приключилось? – Филиппов кивнул Иноверцеву, тот обмакнул перо в чернильницу.

– Так чего ж тут рассказывать, все уж за меня рассказали, – угрюмо проговорила девушка, но тут же продолжила: – Зашел в комнату мужчина. В пальто длинном, в шляпе. С бородой. Достал бутылку, открыл своим ножом. Я бокалы подала. Выпили. Я, правда, уже нетрезва была. Трудно мне трезвой что-то в последние дни. Он говорил много. Да я не больно-то слушала. Спрашивал, почему не улыбаюсь ему, кажется. Какие тут улыбки? – Она хмыкнула, попросила воды. – Потом еще выпили. Чего, говорю, пальто-шляпу не снимаешь, несподручно одетым-то в нашем заведении быть, время зря идет. Погоди, отвечает, не время пока. Закусить попросил. Я к буфету обернулась, у нас для таких случаев хранится какая-никакая еда. Смотрю в стекло, а он встал и за мной, и нож в руке. Я повернулась и сразу орать начала. Потому что помнила про убитых-то, извещала полиция. Он сразу в окно и сиганул. Вот и весь рассказ.

– Узнаете его, если снова увидите? Или по карточке?

Барышня пожала плечами:

– Не знаю. Не глядела я на него. Да и он как сел, так и скрючился весь, как горбун нотрдамский, шляпу опустил, глаз не видать. – Маршал удивленно приподнял бровь при упоминании нотрдамского горбуна, Миронова грустно улыбнулась в ответ: – Удивительно от продажной девки про такое услышать? Разная у всех судьба, господин полицейский. Разная.

– Ну как кто с ударами судьбы справляется, мы сейчас обсуждать не станем. А лучше скажите нам вот что. – Филиппов достал из кармана складной нож, выдвинул лезвие. – Похож этот нож на тот, с которым на вас напал этот господин?

Миронова взялась за протянутую рукоять, повертела в руках:

– Ну если не тот же самый, то очень похожий.

Тогда Владимир Гаврилович выложил перед ней на стол фотографическую карточку, сделанную после допроса Анцыферова:

– Присмотритесь, Евдокия Григорьевна. Может быть, все-таки узнаете вашего сегодняшнего гостя?

Девушка поднесла снимок к глазам, всмотрелась в изображение, вернула портрет на стол:

– Не знаю я, господа полицейские. Говорю же, нетрезвая была, а он и шляпы не снял, лицо прятал. Вы эту карточку лучше управляющей нашей покажите, может, она опознает.

Когда Миронову увели, Маршал сел на ее стул, пододвинул одним пальцем фотографию Анцыферова Филиппову:

– В лавке Бажо надо эту карточку показать. Если он вчера обронил нож, а сегодня с таким же совершил новое нападение, то приказчик точно его должен был запомнить. Не сотнями же у них эти ножи покупают.

Филиппов устало потер переносицу:

– Конечно, утром с вами туда вместе можем съездить. Но мы показывали эту фотографию всем работникам лавки после нападения на Зину. Они Анцыферова признали, он у них не только эти ножи покупал. Но они его не видели уже больше месяца. Да, возможно, у него где-то был припрятан другой нож. Может, и не один, хотя и странно это, конечно. В квартире мы у него никаких тайников не нашли. Аркадий Дмитриевич. – Филиппов повернулся к Иноверцеву: – Пошлите за управляющей на Коломенскую. Может, хоть она лицо нашего изувера видела.

Глава 16. Агата

Константин Павлович шел пешком домой, подставляя лицо ночным сквознякам выходящих на Невский улиц и переулков. В полуночной прохладе уже чувствовались ароматы приближающейся осени: от воды несло травяным болотным духом, смешанным со спелым запахом прелых листьев. Под бдительным взглядом городового Маршал остановился на середине Аничкова моста, закурил, глядя на дальний маяк Михайловского замка.