Александр Печерский – Черное солнце (страница 20)
Место, наиболее удобное для переправы, мы нашли сразу. Хотя деревня Гусевка с географических просторов нашей необъятной Родины давно исчезла, но дорога-то к ней осталась! По счастью, на местности присутствовал также и зачем-то восстановленный после войны мост, героически уничтоженный перед самым носом наступающих немцев капитаном Васюком. Вот с него, я имею в виду мост, а не Васюка, мы и решили начать. Загнав в ближайшие кусты орешника наш «Лендровер», мы расчехлили хитроумную поисковую аппаратуру и приступили к делу.
Чего только нам не попалось за неполных три часа поиска! Пара насквозь проржавевших винтовок системы Мосина, а попросту говоря – «трехлинеек» без лож, несколько ручных гранат РГД без запалов, с ребристыми рубашками и без, немецкие и советские каски, ржавые пулеметные ленты, саперные лопатки, бесчисленное количество гильз всевозможных калибров, ржавые советские четырехгранные штыки, затворы от винтовок, россыпи позеленевших от времени патронов, мятые немецкие противогазные бачки и даже орден Красной Звезды с облупившейся эмалью, но четко читающимся номером. Однако основную трудность для поиска представляли осколки мин и снарядов, которыми, казалось, был до отказа нашпигован каждый сантиметр земли в радиусе более километра вокруг моста. Первый день поиска уже клонился к закату, а ничего, хотя бы косвенно указывающего на факт прохождения здесь именно нашей колонны, мы так и не нашли.
Перекусив гречневой кашей с тушенкой и с наслаждением выкурив по сигарете, мы слегка приуныли.
– А что это ты на меня так смотришь? – насторожился Мишка, поймав мой задумчивый взгляд, блуждающий от моего напарника до безмятежной глади реки и обратно. – Уж не хочешь ли ты сказать…
– Хочу, Мишаня, еще как хочу! Ты же сам все понимаешь. На берегу ничего, представляющего для нас интерес, нет. Это очевидно. И видит бог, я старалась как могла. – В доказательство этого я бесстыдно задрала юбку и продемонстрировала Мишке свои исцарапанные коленки. – Хотя подожди, запроси Москву, пусть по номеру ордена Красной Звезды определят хозяина. Чем черт не шутит? Надежды мало, но все же. – Я начала энергично отмахиваться от уже порядком надоевших нам комаров.
Суходольский явно нехотя поплелся к «Лендроверу» звонить генералу, а я, едва он скрылся в кустах, не в силах более терпеть зуд от комариных укусов, бросилась к реке, срывая с себя одежду, и нагишом прыгнула в воду. С наслаждением поплавав минут десять, я заметила долговязую Мишкину фигуру, грустно маячившую на берегу.
– Отвернись, – коротко бросила я ему и, уже выбираясь на берег, натягивая юбку прямо на мокрое тело и слушая Мишкин доклад, поняла, что с орденом тоже ничего не срослось. К сожалению, принадлежала данная находка некоему младшему лейтенанту Горохову А. В. И хотя ветеран, по счастью, был, как оказалось, еще жив и здоров, службу в августе 1941 года он проходил в 152-й стрелковой дивизии, в составе которой и был ранен при переправе через реку Вопь. А следовательно, к разыскиваемой нами колонне отношения иметь не мог.
– Ну, мой милый друг, я окунулась, теперь очередь за тобой. Так что давай, без лишних слов доставай акваланг, до темноты как раз успеешь проверить акваторию, – ехидно похлопала я его по плечу.
– Ну что за денек! Слушай, а если и на дне ничего нет? Если этот Васюк с перепугу все перепутал? Тогда что?
– Видишь ли, Михаил, все дело как раз и заключается в том, что капитан Васюк даже при всем своем желании напутать ничего не мог. Он давал показания в 1944 году, и не где-нибудь, а в Смерше. А там напутать было просто невозможно. Можешь мне поверить на слово. Я знаю, что говорю. Мне дед рассказывал, как в этой милой «конторе» умели расспрашивать. В общем, я прошу тебя просто тупо проверить русло реки в районе моста, и если, к несчастью, там тоже ничего не обнаружится… Я говорю – к несчастью, ведь тогда придется устанавливать жителей несуществующей ныне деревни, которые, охваченные жаждой личной наживы, наверняка давно сдали останки наших грузовиков в металлолом. А этот прискорбный факт мог иметь место очень давно. И как следствие, установить алчных расхитителей социалистической собственности будет практически невозможно. Но устанавливать их все равно придется, и не кому-нибудь, а именно нам. И, кроме того, как ты понимаешь, в кратчайшие сроки. Уж поверь мне на слово, это будет та еще песня. А генерал, пока мы не принесем ему ответы на все вопросы, да еще на блюдечке с голубой каемочкой, как говаривал всем известный Остап Бендер, с нас все равно не слезет. Я ясно выражаю свои мысли? Если перспективы тебе понятны, то поскорее облачайся в свой костюм ихтиандра и ныряй до посинения. И пожалуйста, очень тебя прошу, найди мне эти проклятые грузовики!
Глядя на грозного майора ФСБ Суходольского, который, надев левую штанину гидрокостюма, прыгал на одной ноге, пытаясь попасть в правую, я, как ни старалась, не смогла сдержать улыбку. Наконец Мишка облачился полностью и, злобно зыркнув на меня через маску, исчез под водой.
Это была маленькая, но все же победа. Воодушевившись, мы решили, так сказать, наудачу проверить металлодетектором противоположный берег реки. И возле одной из опор моста, среди бесчисленной россыпи ржавых гильз от «трехлинейки», совершенно неожиданно отыскали слегка потемневший от времени серебряный кругляшок-полтинник 1924 года выпуска. Конечно, это могли быть так называемые солдатские потери, но… Все это считалось уже не просто теоретическим предположением, основанным на логике и карте местности! Это были уже настоящие полновесные факты, подтверждающие, что мы на верном пути. Глядя на по-детски счастливое лицо своего напарника, я все отчетливее начинала понимать, что до окончательного завершения дела нам еще очень далеко. Но я даже не предполагала тогда насколько…
Проскочив по проселочной дороге еще несколько километров, мы въехали в Гусевку. Вернее, самой деревни уже давно не было и в помине. А те несколько покосившихся и почерневших от времени, крытых полусгнившей дранкой бревенчатых строений непонятного назначения с провалившимися крышами назвать можно было скорее развалинами какого-то затерянного в лесах хутора, нежели деревней. Сильно разросшаяся бузина и непроходимые дебри малины в человеческий рост вплотную обступили еле угадывающуюся среди исполинских листьев подорожника дорогу. Поверх всего этого буйства дикой природы то там, то сям виднелись наполовину разрушенные печальные остовы печных труб, покрытые толстым слоем жирной сажи. А одичавшие яблони грустно покачивались между ними на ветру, издавая при этом поистине кладбищенские стоны. Вот такая картинка встретила нас на втором этапе нашего трудного пути. Мы в растерянности остановились посреди дороги, не представляя даже примерно, с чего начать. Пришлось начать по старинке, как говаривали еще наши предки, – от печки.
При ближайшем изучении окрестностей стало понятно: не так давно эта старая деревня стала объектом варварского разграбления со стороны так называемых «черных копателей». Немногие чудом уцелевшие под натиском времени стены зияли свежепробитыми дырами с торчащими во все стороны кусками дранки. Печи были лишены изрядных фрагментов кладки, фундаменты везде грубо разворочены. Кое-где, правда, сохранились небольшие элементы дивной красоты печных изразцов явно старинной, еще дореволюционной работы. Повсюду в бесчисленном количестве были разбросаны старые чугунки с облупившейся эмалью и без, груды битого стекла блестели в зарослях крапивы, точно копи царя Соломона. Вволю набродившись посреди всего этого строительного мусора и уже не чуя под собой ног, мы наконец выбрались на обочину дороги и в полном отчаянии завалились в траву.
– Найти в этом хаосе что-либо определенное можно только чудом, – вздохнул Суходольский и в сердцах пнул изрядный ком земли, случайно подвернувшийся ему под ногу. Ком подлетел в воздух, мягко шлепнулся на дорогу и покатился под уклон, оставляя за собой дорожку из каких-то блестящих предметов. Мы подскочили как ужаленные и бросились следом. На песке, отливая на солнце серебром, как ни в чем не бывало мирно лежали три монеты.