Александр Печерский – Черное солнце (страница 19)

– Дай бог, чтобы вы не ошиблись. – Тарасов опять взялся за свои любимые очки. – Ну, теперь это забота служб наружного наблюдения. Надеюсь, в гостиничном номере «жучки» не стали устанавливать?

– Обижаете, товарищ генерал, мы же всё понимаем. Они же спецы из контрразведки. К чему сразу расстраивать людей? – Суходольский почесал гладко выбритый подбородок и хитро мне подмигнул.

Тарасов подозрительно покосился на Мишку и продолжил:

– Все понятно. Службу наружного наблюдения вы нагрузили работой, а что сами думаете делать?

– Прокатимся по наиболее вероятному маршруту смоленской колонны, я тут набросала на досуге примерную схемку. Осторожненько опросим жителей окрестных деревень, должен же кто-то еще остаться в живых и помнить те лихие годы.

– Добро. Продумайте свою легенду и выдвигайтесь. С местными органами МВД старайтесь никоим образом не пересекаться. В общем, действуйте полностью автономно. Если вдруг появится какая-либо новая информация, я вам незамедлительно дам знать. Все свободны.

Когда за сотрудниками закрылась дверь, Тарасов сел за стол, достал из ящика стола фляжку и плеснул себе полстакана коньяка. Выпил залпом, крякнул от удовольствия и нажал кнопку в столешнице.

– Полковника Саботажа ко мне, срочно!

– Разрешите? – На пороге появился первый заместитель Тарасова. Невысокого роста, с полным, почти круглым и на первый взгляд наивным лицом, получив утвердительный ответ, одернул мешковато сидевший на нем китель, бочком протиснулся в кабинет и осторожно присел на краешек стула. Ни дать ни взять – бухгалтер занюханного колхоза. Но в управлении хорошо знали, что за его абсолютно безобиднейшей, для непосвященных, внешностью скрывается непревзойденный мастер рукопашного боя, способный в одиночку перебить с десяток американских «зеленых беретов», причем, как говорится, – «без шума и пыли». Были, знаете ли, прецеденты, еще во времена Карибского кризиса.

– Вот что, полковник, завтра с утра снимай наружное наблюдение с немецких гостей. Прослушку пока оставим, мало ли что, но топтунов наших убирай, и пускай те не приближаются к немцам даже на пушечный выстрел. Иначе, чует мое сердце, спугнем этих прохвостов, помнишь, как англичан тогда, в восьмидесятом? То-то. По ним сейчас плотно работает группа Суходольского. Думаю, они сами справятся, тем более игра не сегодня так завтра переместится в район смоленского лесного массива. А там другие правила, сам знаешь. В общем, группу Суходольского пока в известность не ставить. Я так понимаю, фрицы сами на них выйдут…

Смоленская область, август 1941

Иван Тимофеевич с трудом повернулся на бок. Адская боль в правом боку, куда угодила пуля, казалось, пронзила его насквозь. И все же, превозмогая себя, он нашел силы и посмотрел на улицу. Сквозь щели в дощатом сарае, куда его бросили немцы, отчетливо были видны кусочек пыльной улицы, край деревенского дома и старая яблоня, сплошь усыпанная крупными зелеными яблоками. «Антоновка, – отрешенно подумал старший инкассатор, – еще не успела созреть». Рядом послышался шум подъехавшей автомашины, хлопнула дверца. Скрипнув несмазанными петлями, распахнулась дверь в сарай. Старший инкассатор зажмурился от яркого солнечного света, хлынувшего внутрь.

– Ну здравствуй, красноперый, не узнаешь?

Иван Тимофеевич, с трудом разлепив заплывшие глаза, посмотрел на вошедшего. Перед ним стоял, заслоняя весь дверной проем и тяжело опершись на резной деревянный посох, толстый эсэсовец с капитанскими знаками различия. Присмотревшись, инкассатор не поверил своим глазам. В этом среднего роста, заплывшем жиром седом старике сейчас лишь с большим трудом, но все же можно было узнать щеголеватого штабс-капитана царской армии, с которым Иван Тимофеевич вместе служил под началом прославленного генерала Баратова в Персии. Потом, правда, судьба-злодейка развела друзей по разные стороны баррикад. И сразу всплыла в памяти их последняя встреча. Тогда, в далеком 1919 году, Иван Тимофеевич, красноармеец пулеметной роты, неожиданно столкнулся со своим бывшим другом во время жестокого боя с деникинцами за станицу Богатую под Астраханью.

– Ну, что молчишь? Постарел? Ты тоже весь седой как лунь, сразу и не признать. А я смотрю твои документы и все гадаю, неужели ты? Даже рана от твоей шашки на плече снова заныла. Столько лет не давала о себе знать, а тут вдруг разболелась. Что, думал, утонул штабс-капитан в Каспийском море?

– Не такая уж ты важная персона, Вольдемар, чтобы столько лет думать о тебе. Сколько я вас, «золотопогонников», на том обрыве положил? Были чинами и повыше, – ответил старший инкассатор сквозь зубы. – А ты что же, теперь под фашистов лег?

– Я, мил человек, если помнишь – по роду немец и эту вашу советскую власть душил и душить буду. Вот так-то. А ну-ка вытащите его на солнышко, хочу поближе посмотреть на дружка своего бывшего, от которого я чуть было смерть лютую не принял. – Шварц повернулся к солдатам и махнул рукой.

Двое ринулись в темноту сарая, грубо схватили Ивана Тимофеевича под руки, поволокли к выходу и бросили к стволу старой яблони. Боль в боку стала настолько сильной, что глаза раненого заволокла кровавая пелена. Сквозь шум в голове до него снова долетел скрипучий голос Шварца:

– Да, было времечко. Помнишь Персию, октябрь 1915-го? Экспедиционный корпус генерала Баратова? Мы ведь с тобой в разведку вместе столько раз ходили. Забыл небось, как по Георгиевскому кресту да по 25 рублей за взятого «языка» получили. Подумать только! Целое состояние, как тогда нам казалось. Только потом ты к красным переметнулся, предал царя и Отечество. И друга своего бывшего чуть не зарубил на том обрыве.

– Так уж вышло, Вольдемар. Назад теперь ничего не вернуть. – Иван Тимофеевич устало закрыл глаза.

– А я ведь тогда, в 1919-м, несмотря на страшную рану от твоей шашки, по берегу моря до Баку добрался. И, кстати, знаешь с кем там поручкался? С самим Лаврентием Берией, наркомом вашим. Правда, фамилия тогда у него другая была. Дай бог памяти – Лакербая, кажется. Там, в Азербайджане, мы с ним на англичан вместе работали. Должник он мой теперь на веки вечные. Много он тогда соратников Сталина вашего англичанам выдал. Как расставались, со слезами и соплями просил меня не выдавать большевикам его тайну.

– А ты что же? – тихо спросил Иван Тимофеевич.

– А я молчу, только тебе и рассказал секрет этот. Не чужой ты мне все ж человек. Ты, правда, тоже у большевиков, видать, большой шишкой стал. Гляди-ка: старший инкассатор Смоленского отдела Главювелирторга. Поди, много золотишка через твои руки прошло?

– Золотишка-то много, только не моего, а народного, – каждое слово давалось ему с большим трудом.

– Не смеши меня, Иван, откуда у русского народа золото? Все это наше, кровное, большевиками у нас с тобой отнятое. Впрочем, хватит о прошлом. У меня к тебе всего один вопрос. Вот это тебе знакомо? – Шварц наклонился к Ивану совсем близко, развернул кусок ткани и показал лежащий на ней продолговатый предмет.

Солнечные блики, отражаясь от золотой поверхности предмета, запрыгали у старшего инкассатора перед глазами. По спине ручьями потек пот. На протянутом инкассатору куске ткани лежал слиток золота из смоленского банка.

– Нет, – только и смог он выдавить из себя.

– Странно, такие огромные ценности вывозятся из банка, а старший инкассатор ни сном ни духом? А с чего бы это ты тогда из полуторки тачанку с пулеметом смастерил, как в старые добрые времена, да не к линии фронта пробивался, а вовсе даже наоборот – на запад? Молчишь? Ну ничего, сейчас я тебя разговорю. – Шварц повернулся к солдатам: – Приведите ко мне его девку.

С трудом разлепив глаза, инкассатор вдруг увидел собственную дочь. Бандиты крепко держали ее за руки. Спутанные белокурые волосы полностью закрывали лицо девушки, голова бессильно свесилась в сторону. Порванный сарафан бесстыдно открывал девичью грудь со следами кровоподтеков, по обнаженным стройным босым ногам тоненькой струйкой сбегала на землю кровь, смешиваясь с серой пылью на дороге.

– Извини, – ухмыльнулся Шварц, – я смотрю, мои казаки уже успели позабавиться немного. Вообще-то, – бандит, играя маузером, подошел к девушке и, подняв ее лицо за подбородок, стволом пистолета убрал волосы, – я их понимаю, уж больно хороша, чертовка. Но теперь, сам понимаешь, жизнь дочери в твоих руках. Показываешь мне место, где вы спрятали золото, и я отпускаю вас обоих на все четыре стороны. Надеюсь, ты не допустишь, чтобы твою дочь мои орлы по кругу пустили? Думаю, долго она этого развлечения не выдержит. Ну, как тебе мое предложение?

Инкассатор поднял глаза. Посмотрел внимательно на дочь, как бы запоминая навсегда, собрал последние силы и бросился на Шварца. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как три тяжелые пули из белогвардейского маузера разорвали ему грудь, и он, споткнувшись на бегу, упал на пыльную дорогу, к ногам своей дочери. Сквозь пелену, застилающую глаза, Иван Тимофеевич успел угасающим взглядом умирающего различить лицо человека в немецкой фуражке с высокой тульей, склонившегося над ним. Это был капитан Пустовалов.

Смоленская область, наши дни

Поиски в Смоленской области мы решили, не мудрствуя лукаво, начать с места обнаружения нами золотого слитка. После тщательного и вдумчивого изучения карты местности быстро стало понятно, что наиболее приоритетным в плане самого пристального нашего внимания должно стать следующее направление: берег реки Воль, где в далеком сорок первом проходила переправа 152-й стрелковой дивизии, далее в район деревень Гусевка – Сокольники. Однако саму деревню Сокольники рассматривать как промежуточный либо как конечный пункт движения колонны не приходилось. По архивным данным, в августе 1941 года в этом населенном пункте практически постоянно стояли регулярные части танковой армии Гудериана, а точнее, ремонтные мастерские. Таким образом, вероятность того, что колонна каким-то мистическим образом проскочила мимо этого под завязку забитого немцами населенного пункта, равнялась практически нулю. Что касается Гусевки, она была почти целиком сожжена наступающими немецкими частями, и именно в силу географических особенностей этой местности колонна ее обойти никак не могла. На карте было четко видно, что дорога, ведущая на Гусевку, с обеих сторон была плотно зажата непроходимыми болотами. Таким образом, у колонны после переправы через Вопь был только один путь – на Гусевку. А вот дальше, на протяжении примерно пятнадцати километров до Сокольников, возможны были варианты. Правда, посидев минут десять, задумчиво глядя на карту и покусывая карандаш, я поняла, что и этих вариантов, как говорится, с гулькин нос. Скорее всего, колонна затерялась где-то между этими деревнями. Но тут сразу возникали трудности. Так, например, деревня Гусевка, недвусмысленно упомянутая в рапорте капитана Басюка и четко обозначенная на «двухкилометровке» Генерального штаба Красной Армии, составленной еще в 1946 году, – таинственным образом отсутствовала на карте Генерального штаба Советской армии 1985 года. Впрочем, такие неувязки случаются сплошь и рядом по причине небывалой скорости вымирания наших деревень. Обычно населенные пункты все же оставляют на своем месте. Просто на полотне карты добавляют обозначение «нежил», что трактуется всеми, даже отдаленно сведущими в картографии индивидуумами, как «нежилой населенный пункт». По счастью, карта 1946 года у нас все же имелась, и придерживаться мы решили все-таки ее. Прибыв на место, мы невольно залюбовались раскинувшимися вокруг пейзажами. Неширокая речка Вопь своими песчаными берегами, негусто поросшими молодыми сосенками и березками, навевала сюжеты старинных русских сказок и баллад.