Александр Павлюков – Операция «Американский братишка» (страница 3)

– Ты сегодня мой гость, Коля. Тебе, стало быть, и право первой ночи, – Сергей Петрович чуть заметно подмигнул аппетитной официантке, перевел глаза на беленький прямоугольник бейджика на ее груди и подумал про себя: «Вот это дыни-колхозницы, да еще, пожалуй, натуральные. Интересно, однако, Колина Матрена где, в городе или на даче? Если на даче, ставлю сто к одному, что Коля эту телку в стойло заведет».

– Я, пожалуй, открою сегодня пивной сезон, – Николай Николаевич отложил коричневую папочку меню, – так что пол-литровую кружечку светлого, самое главное, свежего, креветки без майонеза, с половинкой лимона, фисташки. Глядишь, аппетит и разыграется, – Николай Николаевич со значением посмотрел на официантку.

– Мне, будьте добры, Тамара, бутылочку красного сухого, если есть, чилийского, французское, скорее всего, паленое, а к вину – моцареллу с помидорчиком. Не дрейфь, Коля, бутылочку мы под горячее всяко уговорим, давно ведь не виделись, есть о чем поговорить.

Углядел-таки Сергей Петрович, на зависть приятелю, имя официантки на бейджике. Не стареют душой ветераны. Ну, такого рода маленькие турниры случались у них в былые годы регулярно и заканчивались, как правило, лишенным условностей весельем в какой-нибудь подходящей к случаю баньке. Одно время они даже хату снимали специально для расслабухи. Вернее, снимал и платил за квартиру Сергей Петрович – Николай Николаевич опасался по понятным причинам: не хотел рисковать положением. О существовании «Центра» и тогда самые прозорливые догадывались, ходили в те не так уж далекие времена разговоры о разных методах слежки за представителями верхушки правящего класса. Вот только зря приписывали «Центру» номенклатурные шалуны разного рода громы и молнии, поражавшие грешников. Напрасно это.

Пора, наверное, внести некоторую ясность в то, что же такое «Центр». Насколько это вообще возможно, вот ведь даже и наш наружник со стажем не слишком-то в курсе. То есть он может думать, что знает, а на самом деле – нет. Всякие там медали, грамоты, значки со щитами и мечами, записи и печати в трудовых книжках – это все для обычных граждан, неважно, одобряют они, скажем, демонтаж памятника Железному Феликсу или нет. «Центр» к этому равнодушен. Он существовал, наверное, еще до того, как предки этого самого Феликса получили дворянство. Некоторые думают, что «Центр» – это Лубянка или «Аквариум». Глупости все это. «Центр» отличается от них, как, например, Кремль от Москва-Сити. Цену стеклянным небоскребам подсчитать легко, даже элементарно, а Кремлю? Нет у него цены, и не будет. Так и с «Центром». То, что он получает, обрабатывает и хранит, не имеет цены, а стоит он в столице от века. Может быть, это как раз столица и держится пока что его тщанием и заботами. Не исключено. Такова, во всяком случае, легенда, а как там на самом деле – кто знает?

– А у меня, Коля, для тебя подарок есть, – Сергей Петрович полез в правый внутренний карман куртки.

– Это хорошо, – откликнулся Николай Николаевич, правда, без особого энтузиазма. Перед глазами все еще играла выпуклыми мышечными тканями аппетитная Тамарина задница.

Сергей Петрович продемонстрировал, что понимает старшего товарища без слов. Да и грудь тоже так и просится…

Николай Николаевич протянул руку – и в пухлую ухоженную ладонь легла увесистая связка ключей.

– И какой Сезам они открывают?

– Ты там был пару раз. Улица только противно называется. Терпеть не могу эту семейку, хотя о покойниках, как говорится…

– Твоя городская, однокомнатная?

– Она самая.

Расторопная Тамара принесла заказ. И очень вовремя, потому что Николаю Николаевичу потребовалось время, чтобы переварить сказанное. Можно было даже констатировать временную потерю дара речи. На этот раз он не проявил должного внимания к фемине в белом переднике и позволил себе отпить пива из кружки, не дожидаясь, пока Сергей Петрович продегустирует темно-красную жидкость, утвердительно кивнет головой и приподнимет наполненный Тамарой бокал в знак приветствия и радости по поводу долгожданной встречи.

– Послезавтра можешь начинать осваиваться, – Сергей Петрович проглотил кусочек моцареллы, покрытый помидорным ломтиком, – если супруга не зарядит на важное задание.

– Она у Кольки на Оклахомщине. Учит внуков великому и могучему.

– А папа с кем же?

Заслуженный пенсионер и орденоносец, папенька Николая Николаевича успешно перевалил за девяносто, чувствовал себя на удивление бодро, более того, по-прежнему требовал, чтобы его держали в курсе дел и очень обижался, если что-то пытались скрыть. Серьезные деловые решения в банке мало того, что без него не принимали, он их иногда еще сам и озвучивал. Вот и несколько месяцев назад просьбу Правления (то есть его собственную) к Сергею Петровичу об уступке солидного пакета акций в пользу иностранного инвестора—стратега взялся изложить именно старик – лично, с глазу на глаз. Просто потому, что именно он этот банковский проект задумал и пробивал и персонально в свое время в него Сергея Петровича пригласил. За ним на первых порах стояли и базовые клиенты – старые его приятели из славной когорты красных директоров. К тому же кое-какие детали той давней сделки только им двоим и были известны, даже сыну опытный чиновник не счел нужным сказать ни слова, ни полслова.

– Отец с экономкой. Да ладно тебе ехидничать, Сережа, вечно ты вот так. Ну что ты лыбишься, ей далеко за пятьдесят, ее Ирина нанимала через агентство. В конце концов, мой родитель тоже не железный. Может, конечно, за сиську ухватить, но не более того. Тебе, кстати, привет просил передать.

– Спасибо. Скажи ему, что я соскучился.

Тут придется вкратце пояснить два обстоятельства. Все первенцы мужского пола в семье Николая Николаевича из поколения в поколение получали именно это, уважаемое и даже святое для всякого русского человека, имя. Чтобы все было ясно, в честь Николая-угодника. И никого не смущало, что одновременно в семье могли функционировать несколько Николаев Николаевичей. В отличие от императорской фамилии не было нужды именовать их «старший» и «младший». Все было проще: кого-то звали до определенного возраста Колькой и Коляном, потом Николаем и Николой, ну и в свое время начинали именовать Николаем Николаевичем. К тому же соответствующая интонация исключала путаницу.

Лет эдак пятнадцать назад единственный и любимый сынок нашего Николая Николаевича отбыл по научному обмену в Штаты, да так там и задержался. Годовой контракт давно закончился, но шустрый Никола отлично устроился на какой-то научно-исследовательской фирме, потом из-за выполнения секретного пентагоновского заказа его оттуда вежливо попросили как гражданина не самой дружественной эрэфии, и он перешел преподавать в Оклахомский университет. Двое детишек, первенец, естественно, Колька, то бишь Ник, от жены-американки и, что немаловажно, белой леди поставили сына на крепкий якорь. Дом с пятью спальнями, гараж на две машины, бассейн, лужайка с барбекю. Семейные узы поддерживала Ирина Митрофановна, устоять под ее напором вряд ли смог бы и сам Джордж Буш-старший. Американское гражданство, правда, Никола принимать не спешил, может быть, не любил давать клятвы.

Николай Николаевич за океан не рвался, его тешила мечта, что в отсутствие Ирины Митрофановны он может покобелировать всласть, хотя, правду сказать, последнее случалось все реже и реже. «Что делать, – говорил он Сергею Петровичу, – наше поколение не рождено для продажной любви». Это правда, в эпоху расцвета их мужской силы проститутки существовали только для иностранцев и командировочных. Приличные люди устраивались по-другому, и как устраивались! Сергей Петрович в знак согласия кивал головой, порывался что-то сказать в подтверждение слов коллеги, но по молчаливому уговору друзья никогда не обсуждали вслух свои любовные интрижки, даже самые занимательные…

– Спасибо, ты не поверишь, как эти ключи вовремя. Домой или на дачу таскать как-то не комильфо. Да и контингент нынче сомнительный. И потом, знаешь, я уже не могу где придется, наспех, без душа, льняного постельного белья, чашки приличного чая, наконец. Тем более по часам. Ну, ты понимаешь. Хорошее женское тело заслуживает тщательного подхода.

Собеседники, не сговариваясь, посмотрели на официантку Тамару и тут же отвели глаза…

В этот самый момент в кабинете в центре Москвы, обычном рабочем кабинете без излишеств и намозолившего глаза людям с традицией стандартного евроремонта, обшитом на уровне человеческого роста деревянными панелями мореного дуба, раздался то ли кашель, то ли сдавленный смешок. Беседа двух старых приятелей явно заинтересовала хозяина кабинета, и он вставил в большое ухо с пучком торчащих из него темных волосков маленький наушник, до этого лежавший перед ним между стопкой деловых бумаг и пачкой сигарет «Мальборо». Система, соединявшая кабинет с тем самым неприметным фургоном, автоматически отключила громкую связь.

– Нашел кому ключики передавать, – пробурчал себе под нос хозяин кабинета, видимо, зная о Николае Николаевиче нечто такое, что было неизвестно даже его старинному приятелю, – да ладно, какая, в конце концов, разница.

Человек в кабинете со старинными, тридцатых годов прошлого века деревянными панелями на этом мысленно поставил пока точку с запятой и поднес поближе к глазам очередную бумагу из стопки, словно показывая этим невидимому наблюдателю, что даже в выходной день не стоит зря терять время и что опытные кадры запросто могут делать два дела одновременно.