Александр Паркер – Цифровой концлагерь: код хаоса (страница 3)
Они вышли из кофейни. Дождь почти прекратился, уступив место сырому, пронизывающему ветру с залива. Город зажигал огни, и в этом неоновом свете миллионы людей продолжали смотреть в экраны своих телефонов, даже не подозревая, что каждый их шаг, каждая эмоция и каждый страх уже давно просчитаны и превращены в строчки бездушного математического кода.
Глава 2. Биологическая ловушка
Утреннее солнце так и не сумело пробиться сквозь плотную завесу петербургских туч, оставив город в состоянии затянувшихся сумерек. Елена сидела за своим рабочим столом в клинике, бездумно глядя на экран монитора. На почте висело письмо от главного врача, Михаила Шестакова. Текст был предельно вежливым, но от этого не менее тревожным:
Елена закрыла почту. Вот оно, первое проявление того самого социального давления, о котором предупреждал Виктор. Никаких угроз, никаких людей в черных плащах — просто мягкое, но настойчивое напоминание о том, что система не любит тех, кто пытается заглянуть за ее фасад.
Вибрация телефона на столе заставила ее вздрогнуть. Звонил Виктор.
— Елена, доброе утро. Наш общий знакомый согласился на встречу. Одевайтесь теплее, на Васильевском сегодня ветрено. Я заеду за вами через двадцать минут.
Через полчаса они уже пробирались сквозь лабиринт серых кирпичных корпусов бывшего кожевенного завода на Кожевенной линии. Огромные заброшенные цеха из красного кирпича соседствовали здесь с модными лофтами и дешевыми офисами, которые арендовали мелкие IT-компании и веб-студии. Ветер с Финского залива нес мелкую, колючую взвесь, которая мгновенно оседала на стеклах очков и воротнике пальто.
— Денис Волков — парень своеобразный, — говорил Виктор, перешагивая через глубокую лужу, в которой отражалось свинцовое небо. — Три года назад он был ведущим разработчиком в «Квант Медиа». Это агентство занималось локализацией и оптимизацией рекомендательных систем для крупных платформ, включая ту самую «PulseNet», с которой мы столкнулись в суде. Денис ушел оттуда сам. Точнее, его вежливо попросили уйти, когда он начал задавать слишком много вопросов о том, почему их новые алгоритмы удержания внимания вызывают у фокус-групп подростков симптомы клинической депрессии.
Они поднялись по скрипучей металлической лестнице на третий этаж одного из корпусов. За тяжелой железной дверью скрывалось просторное, но неуютное помещение с высокими потолками. Повсюду тянулись кабели, на столах громоздились системные блоки, мерцали экраны мониторов, а в углу тихо гудел старый серверный шкаф.
Из-за перегородки навстречу им вышел молодой человек лет тридцати в растянутом сером свитере. У него были глубокие темные круги под глазами и бледная, почти прозрачная кожа человека, который месяцами не видит дневного света. В руках он держал металлическую головоломку, которую непрерывно вертел длинными, тонкими пальцами.
— Виктор, — Денис кивнул бывшему следователю, затем перевел настороженный взгляд на Елену. — Это тот самый психолог?
— Елена Владимировна, — представил ее Виктор. — Денис, мы здесь не для того, чтобы читать лекции. Нам нужно понять, как эта штука устроена изнутри. Мы видели результаты на детях. Теперь мы хотим увидеть код.
Денис молча указал им на два свободных офисных кресла возле своего рабочего стола, на котором стояли три огромных монитора. Он сел напротив, на мгновение закрыл глаза, словно собираясь с силами, а затем заговорил быстрым, монотонным шепотом:
— Все думают, что рекомендательные системы созданы для того, чтобы помогать пользователю находить интересный контент. Это официальная сказка для инвесторов и судов. На самом деле задача любого коммерческого алгоритма — это максимизация времени, проведенного на платформе. Время — это деньги рекламодателей. Но обычными методами удерживать человека часами невозможно. Мозг устает, включаются механизмы критического мышления, человек закрывает приложение. Чтобы этого не происходило, нужно обойти критический фильтр сознания.
Денис повернулся к экрану и открыл программу для видеомонтажа. На таймлайне была разложена видеозапись — типичный подростковый ролик с динамичной музыкой и яркими цветами.
— Сознательное восприятие человека имеет свои физиологические ограничения, — продолжил Денис, кликая мышкой по кадрам. — Чтобы вы успели осознать визуальный образ, сопоставить его со своим опытом и дать ему критическую оценку, вашему мозгу требуется определенное время. Обычно это около 350–400 миллисекунд для сложных стимулов. Все, что длится меньше этого порога, сознанием просто не фиксируется. Вы не сможете сказать, что именно вы видели. Но ваше подсознание, ваши древние субкортикальные структуры мозга, обработают эту информацию гораздо быстрее.
Он увеличил масштаб таймлайна, выделив крошечный отрезок видео.
— Посмотрите сюда. Вот идет стандартный видеоряд — 60 кадров в секунду. А вот здесь, между сценами, встроена визуальная вставка длительностью всего в три кадра. Это примерно 50 миллисекунд. На этих кадрах изображено лицо человека в состоянии крайнего ужаса, инвертированное в негатив, и схематичное изображение лезвия. Ваше зрение не успевает передать этот образ в зрительную кору для осознания. Но сигнал от сетчатки глаза по более короткому, эволюционно более древнему пути идет напрямую в миндалевидное тело — зону мозга, отвечающую за страх и выживание.
Елена подалась вперед, всматриваясь в экран.
— Субсенсорное восприятие, — тихо произнесла она. — Сигнал минует префронтальную кору и бьет прямо по лимбической системе.
— Именно, — Денис кивнул, его пальцы задвигались быстрее, перебирая детали головоломки. — Использование таких скрытых визуальных и звуковых вставок длительностью до 300 миллисекунд позволяет осуществлять бессознательное обучение и направленное изменение эмоционального состояния без ведома самого пользователя. Вы сидите, смотрите безобидный ролик про компьютерные игры или моду, а ваше миндалевидное тело в этот момент получает мощные удары тревоги и страха. Ваша вегетативная система реагирует: учащается пульс, выделяется кортизол, сжимаются сосуды. Вы чувствуете беспричинное, липкое беспокойство, но не понимаете его источника. И в этот момент алгоритм, который точно знает, в каком состоянии вы находитесь, подсовывает вам следующий ролик — уже вполне осознаваемый, где авторы предлагают «выход» из этого состояния. Например, рассказывают о том, как физическая боль помогает заглушить душевную.
Виктор нахмурился, делая пометку в своем блокноте.
— Но ведь это технология манипуляции чистой воды. Неужели современные программисты додумались до этого сами, просто оптимизируя рекламные бюджеты?
Денис сухо рассмеялся. Этот смех прозвучал жутковато в тишине полупустого лофта.
— Программисты? Нет, мы просто пишем код по готовым спецификациям. Все эти разработки в области психотехнологий и психотронного воздействия начались еще в двадцатом веке. Современные коммерческие алгоритмы удержания внимания целиком и полностью базируются на советских и американских военных исследованиях времен холодной войны. В частности, в основу этих систем легли работы академика Игоря Смирнова, которого в определенных кругах называли «отцом психотронного оружия».
Денис открыл на соседнем мониторе архивный текстовый файл. Это была копия старого научного отчета, датированного серединой девяностых годов.
— Смирнов еще в семидесятые и восьмидесятые годы в НИИ психоэкологии детально исследовал методы компьютерного психозондирования и психокоррекции, — начал объяснять Денис, указывая на схемы на экране. — Его группа разработала методы скрытого введения информации в мозг человека через аудиальные и визуальные каналы. Они маскировали текстовые и голосовые команды под обычную музыку или белый шум. Сознание слышит приятную мелодию, а подсознание расшифровывает скрытый в ней приказ. В 1979 году эти технологии обкатывались на советских спортсменах перед Олимпиадой-80 в Москве. Жена Смирнова, Елена Русалкина, позже вспоминала в своих интервью:
«Все спортсмены, с которыми мы работали во время Олимпиады-80, завоевали золото. Перед Олимпиадой в Пекине спортивный комитет также обращался к нам».
Денис повернулся к Виктору и Елене, его взгляд стал серьезным.
«Те, кто считает это научной фантастикой, глубоко ошибаются, — процитировал он слова Русалкиной. — Возможно ли сделать зомби? Да, это возможно».
— И то, что раньше требовало огромных вычислительных комплексов, секретных лабораторий КГБ и непосредственного контакта с испытуемым, сегодня упаковано в изящный код мобильного приложения, — продолжил Денис. — Алгоритм «PulseNet» ежесекундно проводит психозондирование миллионов подростков по всему миру. Он анализирует скорость прокрутки ленты, задержку взгляда на кадрах, мимику через фронтальную камеру, если пользователь дал приложению доступ к ней. И на основе этих данных система подбирает индивидуальные субсенсорные триггеры. Это индивидуальное психотронное воздействие, масштабированное до планетарных размеров.