Александр Пак – Серединный мир: Реинкарнация (страница 11)

Спиридон опустил глаза. В голосе его звучала покорность, но в груди клокотала ярость:

– Если такова будет воля ваша, ваше величество…

Он низко поклонился, скрывая выражение лица. Но внутри бушевало. Какой-то князёк – и вдруг его выставляют в таком свете перед королём? Его дыхание участилось, лицо налилось краской.

– Всё, иди, подумай. Отдохни. – махнул рукой король. – А ты, Филарет, молодец. Я присмотрюсь к твоим землям. Возможно, придётся их расширить.

– Благодарю вас, ваше величество, – склонился Квинси.

– Свободны. Аудиенция окончена.

Квинси поклонился и вышел. В коридоре его поджидал Спиридон.

– Постой, Филарет, – сжав зубы, прошипел граф. – Ты правда думаешь, что я отдам тебе хоть пядь своих земель? Это будет война. И ты сильно пожалеешь, что связался со мной.

– Спиридон, не угрожай мне. И особенно не позволяй себе сомневаться вслух в словах короля. Такие речи могут стоить тебе головы – даже у стен есть уши, – тихо, но твёрдо ответил Квинси.

Он направился прочь, а Спиридон остался стоять в тени коридора, глядя ему вслед с ненавистью.

Глава 9 Сломанное сердце.

Вечером, когда начался пир, король восседал на своём высоком троне. По правую руку от него – граф Велингтон Клеоник: высокий, широкоплечий, с ясным, внимательным взором. Его короткие волосы и борода, заплетённая в тугую косу, придавали образу строгость. Плащ алого цвета спадал с плеч, меч висел на бедре. Велингтон был не только боевым соратником короля в войне за объединение королевства, но и обладателем высшего ордена, а потому имел почётное место рядом с монархом.

Слева от короля восседал граф Сисилион – чуть выше среднего роста, мускулист, с чёрными как смоль волосами, собранными в хвост. Его лицо – гладко выбритое, с острыми скулами – выражало силу и скрытую угрозу. Угольные глаза испускали такую энергию, что выдержать его взгляд могли лишь немногие. Несмотря на возраст, он был полон сил.

Дальше располагались граф Спиридон и граф Скейлз. Первый – сидел потный, раздражённый, красный как варёный рак. Второй – граф Скейлз – был низкорослым, с тонкими чертами лица, жидкой бородкой и крючковатым носом. Его длинные, гибкие пальцы всё время перебирали кольца. Он был хитёр, злопамятен и чрезвычайно амбициозен.

После графов шли князья. Князь Сургут – поджарый, в дорожном плаще, с лицом, изрезанным морщинами от ветров. Его седые волосы были зачёсаны назад, а взгляд – цепкий и внимательный, как у человека, привыкшего к дороге и вести. Князь Мартин – плотный, чуть ниже среднего роста, всегда в шлеме, который, казалось, сросся с его головой. Он был опытным полководцем, носил трофейный меч и славился умением выстраивать оборону в самых безнадёжных условиях. Князь д’Обиньи – седой старик, весь в золоте, с изумрудом на навершии меча. Его спина уже сгибалась под тяжестью лет и украшений, но глаза были ясны и проницательны. Князь Ридели – высокий, мускулистый, с руками, покрытыми мозолями, густыми усами и бородой. Его суровый облик пугал простых людей, но среди близких он был известен как человек мягкого нрава и великой щедрости. Князь Вейн – среднего роста, подвижный и внимательный, в зелёно-серебристом плаще, держался с достоинством. Его супруга Фаина сидела за соседним столом. Князь Квинси – худощавый, с прямой осанкой, в тёмно-синем камзоле с вышитым гербом семьи. Его взгляд был спокойным и сосредоточенным, а голос – негромким, но уверенным. За соседним столом в подобном порядке сидели графини и княгини.

Столы ломились от яств, словно под ними стонали сами дубовые доски. В центре каждого стола лежали жареные кабаны с хрустящей золотистой корочкой, украшенные яблоками в пасти и пучками свежих трав. Рядом – оленина, запечённая с розмарином и чесноком, выделяющая такой аромат, что слуги едва удерживались от соблазна. Мясо овцы подавалось в глубоких глиняных чашах под густым, пряным соусом.

Трюфели, редкость даже для королевской кухни, были выложены на серебряных подносах рядом с диковинными овощами, часть которых привезли с южных окраин. Маринованные грибы и вяленые помидоры чередовались с тушёными баклажанами и запечёнными корнеплодами. Высокие вазы из тёмного стекла были полны фруктов: спелые груши, сочные персики, виноград и ломкие инжиры. Перед самим королём лежали заморские плоды, привезённые купцами с дальнего континента – одни напоминали сморщенные, подгнившие яблоки, другие были округлыми, с гладкой жёлто-зелёной кожурой.

Виночерпии неустанно наполняли кубки, подходя то к одним, то к другим. Вино разливалось из одних и тех же больших дубовых бочек, установленных за шторками сбоку зала: лёгкое янтарного оттенка – для утончённых вкусов, густое тёмное, почти чёрное – для тех, кто любил покрепче. Для простолюдинов и слуг лилось душистое пиво в простых медных кубках. Под столами рыскали и грызлись собаки, дерясь за каждый упавший кусок, а над ними разносились хмельные крики, хохот, звон бокалов – всё сливалось в неугомонный, пьяный праздник, казавшийся беззаботным и бесконечным.

Пир шёл весело: смех, тосты, перебранки. Пока вдруг в центр зала не вышел граф Спиридон. Он стал размахивать руками, пританцовывая. Все засмеялись – его пьяные выходки давно были предметом веселья. Но вдруг он резко схватился за горло, лицо его перекосилось. Он зашатался, и только граф Сисилион, тихо пробормотав ругательство, встал и быстрым шагом вышел из зала.

Спиридон упал. Его глаза налились кровью, из орбит полезли, пальцы судорожно царапали шею. Кровь выступила из-под ногтей, пена изо рта стекала по щеке. Тело билось в конвульсиях. Правая нога дёргалась, сапог слетел. Лицо на глазах темнело.

Он затих.

Женщины вскрикнули. Кто-то закрыл лицо, кто-то упал в обморок. Но дальше – началось необъяснимое: один за другим гости начали падать, задыхаться, стонать. Через пять минут весь пиршественный зал был мёртв.

Тишина повисла гробовая, как в траурном склепе.

Король Геронтий, его сын и наследник Пахомий, а также младший сын Феофиклат, граф Велингтон и его сын Кирик, дочь графа Олимпия, князь Сургут с женой Глафирой и сыном Еразмом, князь Мартин, его дочь Дора и супруга Инес, молодой князь Овэн, княгиня Бастин и её дочери Анжела и Ия, семья графа Кромвеля – все пали жертвами отравления. Погибли князь д’Обиньи и его сыновья Леандр и Виссарион, князь Ридели, его сыновья Евдоким и Филимон, супруга Зосима. От семьи Эстли в зале остались только тела: жена графа Метаксия и сыновья Ксавьер и Прокопий. Князь Вейн и его супруга Фаина также были среди погибших. Граф Скейлз стоял на коленях, кашляя пеной, с выпученными глазами и побелевшими пальцами, которые всё ещё сжимали горло. Его трясло, но он был жив. Его супругу и дочерей спасти не удалось. Среди мёртвых был и князь Квинси.

Исидор и другие выжившие дети замерли в страхе. Слуги бросились к графу Скейлзу, кто-то подбежал к детям и стал уводить их из зала.

Позже Исидор сидел в комнате, неподвижно уставившись в одну точку. Перед его глазами раз за разом всплывал образ отца: почерневшее, искажённое судорогой лицо, налитые кровью глаза, пена у рта, руки, застывшие в последнем, беспомощном движении. Внутри всё сжималось от боли. Слёзы катились сами собой, но вскоре уступали место ярости. Он понимал: горевать он ещё успеет. Сейчас – время действовать.

«Убиты все, кому больше двадцати… Значит, это не случайность. Это – чей-то расчёт. Захват власти? Вторжение? Почему живы только дети? Почему слуги? Почему умерла знать, а не все подряд? Где граф Эстли? Почему его не было?» – мысли бешено вращались в голове Исидора.

Он сжал кулаки. Решение зрело. Если это внешняя угроза – война неизбежна. Если внутренний заговор – будет борьба за трон. В обоих случаях – его дом, его люди в опасности. Он обязан их защитить. Он должен.

В этот момент в комнату ворвался Расул:

– Исидор, мы уходим. Срочно. – Он не стал объяснять – только бросил взгляд в сторону и дернул мальчика за руку.

Исидор всё понял. Без лишних слов он поднялся, на ходу вскинул плащ и последовал за Расулом. В коридорах царил хаос: слуги носились туда-сюда, кто-то звал на помощь, кто-то бежал к выходу. Возле лестницы собралась толпа. Из открытой двери рядом с ней доносился гул голосов.

Исидор по привычке огляделся – в комнате пытались привести в чувство графа Скейлза. Он замешкался, но Расул рванул его за локоть:

– Не зевай, княжечь. За мной!

Исидор бросился следом за Расулом. Тот грубо отталкивал слуг, прокладывая дорогу сквозь хаос. На первом этаже было немного просторнее, но суматоха не утихала. Пробежав через холл, они вырвались на площадь перед замком. Оттуда Расул направился прямиком к конюшням.

Внутри царил беспорядок: кони ржали, перебирая копытами, слуги метались, пытаясь успокоить животных и найти снаряжение. В этой суматохе выбирать лошадей времени не было. Расул схватил за узду первого осёдланного коня, другой рукой – Исидора за шиворот, и, громко свистнув, вывел их обратно во двор.

Следом из конюшни выскочил его собственный конь. Расул подсадил Исидора в седло, бросил ему поводья и сам вскочил на своего жеребца. Ударив обеих лошадей по крупу, он погнал их вперёд.

– Стой! Подожди! – кричал Исидор.

Но Расул не останавливался. Только спустя двадцать километров он перевёл коня с галопа на шаг. Исидор подъехал к нему и, сдерживая гнев, заговорил: