Александр Орлов – Советские полководцы и военачальники (страница 72)
На войска Прибалтийского особого военного округа (ставшего с началом войны Северо-Западным фронтом) фашисты обрушили удар всей группы армий «Север», а также 3-й танковой группы и двух левофланговых армейских корпусов 9-й армии, входившей в состав группы армий «Центр». Они имели в своем составе 40 дивизий, из них 25 (в том числе 6 танковых) наступали в первом эшелоне. Поэтому, например, против нашей левофланговой 125-й стрелковой дивизии 8-й армии, развернувшейся на фронте в 40 километров, наступали части трех танковых и двух пехотных дивизий, за которыми следовали во втором эшелоне еще три моторизованные дивизии 4-й танковой группы немцев. Таким же огромным превосходством в силах и средствах располагал противник и на других главных направлениях своих ударов. А наносилось их в Прибалтике три: на Таураге — Шяуляй; Кибертай — Каунас, Карварию — Алитус. По этим трем направлениям двигалась вражеская армада средних и тяжелых танков, лавина пехоты на бронетранспортерах и автомашинах, поддерживаемая большим количеством самолетов, непрерывно бомбивших наши войска, их штабы и тылы, резервы и коммуникации.
«В этих условиях, — писал впоследствии Ротмистров, — следовало, видимо, отводить наши соединения на подготовленные к обороне рубежи крупных рек, куда незамедлительно подтягивать из глубины резервы для организации отпора врагу. Однако командование фронта, выполняя не отвечающую реальной обстановке директиву Главного военного совета, предприняло подготовку контрударов по противнику». Так 5-ю танковую дивизию (которой еще недавно командовал Ротмистров) бросили в бой на алитусском направлении против 39-го моторизованного корпуса фашистов. Героически сражаясь, танкисты задержали на время танковую колонну противника у моста через Неман. Но, захватив второй мост, противник развил стремительное наступление на север и атаковал дивизию с двух сторон. В неравном бою наше соединение потерпело поражение и уже 23 июня вынуждено было отходить на Вильнюс.
В это же время 2-я танковая дивизия 3-го мехкорпуса по приказу командования наносила контрудар на Таурагенском направлении. Во встречном бою под Скаудвилесом дивизия разбила 10-й моторизованный полк немцев, но и сама понесла значительные потери, особенно в танках ВТ и Т-26. В течение 24 июня танкисты 2-й дивизии продолжали отражать атаки превосходящих сил противника, но кончилось горючее, и на исходе были снаряды. Враг обошел дивизию с флангов и окружил ее. В окружение попало и находившееся в расположении дивизии управление 3-го мехкорпуса. Поскольку 84-я мотострелковая дивизия еще раньше была передана 11-й армии, то в распоряжении командира 3-го мехкорпуса генерал-майора танковых войск А. В. Куркина оставалось не больше десятка танков, да и то с пустыми баками. Со с тезами на глазах их вывели из строя сами же танкисты…
Затем был тяжкий путь из окружения через леса Белоруссии и северной Брянщины на восток, в обход по ночам городов и сел, в которых были крупные гарнизоны немцев. Мелкие тыловые подразделения противника они уничтожали, захватывали их автомашины с боеприпасами и различным имуществом. Вышли танкисты группы генерала А. В. Куркина к линии фронта не оборванцами, а в военной форме, имея при себе личное оружие и документы, а коммунисты — партийные билеты. Большинство танкистов, вышедших из окружения, были направлены на формирование танковых экипажей. Старшему командному составу, в том числе и полковнику Ротмистрову, было приказано следовать в Москву.
В конце августа в Москве Ротмистрова принял начальник Главного автобронетанкового управления генерал-лейтенант танковых войск Я. Н. Федоренко. Генерал был из матросов, в гражданскую командовал бронепоездом, позднее танковым полком, мехбригадой. Он душевно любил танкистов и автобронетанковые войска, созданию которых отдал так много сил. Ротмистрова он знал еще как преподавателя академии и относился к нему дружески.
— Рад, очень рад, — сказал генерал, обнимая вошедшего и усаживая на диван. — Ну рассказывай, как воевал, танкист?
— Плохо, Яков Николаевич. Как танкист, можно сказать, совсем не воевал. Не довелось.
— Почему так?
— Не удалось сосредоточить корпус на каком-то одном операционном направлении. Осталась в корпусном подчинении одна вторая дивизия, да и ту бросили в поспешное неподготовленное наступление… Ну и пришлось снова стать рядовым пехотинцем, как в гражданскую. Пробирались по тылам немцев почти два месяца с карабинами да гранатами… Вот и вся моя война.
— Знаю, наслышан, — сказал генерал, вздыхая. — Не вы одни оказались в таком положении.
— Как же все это могло случиться, Яков Николаевич? Почему мы оказались неподготовленными к этой страшной войне?
— Готовились, Павел Алексеевич, крепко готовились, создавали мощные бронетанковые войска, но, к великому сожалению, не успели, — генерал отошел к своему рабочему столу, сел в кресло, устало опустив свою густо поседевшую голову. — Конечно, были допущены кое-какие промахи при создании в приграничных округах соответствующих группировок войск, в том числе в дислокации наших механизированных корпусов. Да и наши танкисты сражались, слов нет, геройски, храбро, но, надо признать, не всегда грамотно. А противник — опытный, нахальный, вооружен до зубов сильной боевой техникой. Но не будем ворошить эти проблемы. У нас много других, более насущных.
Генерал пододвинул к себе папку с документами. Среди них Павел Алексеевич узнал свой послужной список.
Бегло посмотрев документы, Федоренко сказал:
— Механизированные корпуса, как ты, вероятно, уже слышал, расформированы. Сейчас вместо них создаем бригады и отдельные танковые батальоны.
— А дальше что? — невольно вырвалось у Ротмистрова. — Армия, не имеющая крупных бронетанковых соединений, не способна одержать победу в современной наступательной операции. Это аксиома.
— Знаю, что по науке оно так, сморщился, как от зубной боли, Федоренко. — Но нет у нас сейчас необходимого количества танков. Собираем все, что осталось, вплоть до ремонтируемых и учебных машин. Торопим промышленность с выполнением наших заказов, по почти все танковые заводы — на колесах, эвакуируются на восток. Вот заработают они на Урале, появится больше танков, будут у нас снова и механизированные и танковые корпуса. А сейчас пока надо драться тем, что есть, менять тактику, помогать пехоте в обороне, действовать из засад, любыми способами стараться выбивать танки противника…
— Выходит, возвращаемся к тому, с чего начинали, — непосредственная поддержка пехоты, и только.
— Не будем дискутировать на эту тему, мы не на занятиях в академии, — слегка нахмурился Федоренко. Он снова пододвинул к себе послужной список. — Перейдем, как говорится, ближе к делу. Есть предложение, Павел Алексеевич, назначить тебя начальником штаба бронетанковых войск Красной Армии. — Заметив, видимо, удивление на лице собеседника, генерал, бегло заглянув в послужной список, продолжал:
— Ты работал в крупных штабах, к тому же ученый, кандидат наук, хорошо знаком с вопросами строительства бронетанковых войск и боевой подготовкой танкистов. Уверен — вполне справишься.
— Но я хочу на фронт, все равно — командиром полка или батальона, — горячо сказал Ротмистров. — Поверьте, Яков Николаевич, мое дело воевать, я просто не смогу в такое время сидеть в тылу.
— «Хочу», «не могу», слова-то какие-то… дамские, — хмурясь, строго и недовольно сказал Федоренко. — Вы, может быть, думаете, что мы сидим здесь в тылу потому, что не хотели бы воевать? Отлыниваем здесь от фронта?
— Ни в коем случае так не думаю и этого не говорил, товарищ генерал-лейтенант.
— Мы с вами люди военные, товарищ полковник.
И обязаны служить там, где прикажут. Идите и хорошенько подумайте над моим предложением.
На этой неприятной ноте и закончился, по сути, так дружески начавшийся разговор. Выйдя от генерала, Ротмистров расстроенно подумал о том, что на днях, вероятно, будет подписан приказ о назначении и тогда ничего не останется, как подчиниться. Что же предпринять? И тут пришла мысль — послать письмо на имя Сталина. Тут же в управлении за одним из свободных столов коротко изложил суть своей просьбы; не мешкая отправил письмо в Кремль.
Через день последовал вызов к Федоренко.
— Ну и настырный же ты, оказывается, мужик, Павел Алексеевич, — добродушно пробасил Федоренко. — Добился-таки своего. Но учти, без моего согласия у тебя все равно ничего не вышло бы. А как ты думаешь, почему я согласился?
— Учли, что на фронте я буду полезнее, чем в вашем штабе, товарищ генерал-лейтенант.
— Не угадал. В этом я до сих пор не уверен. Просто я подумал — раз человек других учил воевать, значит, на фронте он покажет, как надо бить немца. Станет генералом, а может и маршалом, — в глазах Федоренко мелькнули веселые искорки. Погасив их, он уже строгим деловым тоном сказал:
— В селе Костереве, недалеко от Петушков, формируется восьмая танковая бригада. Выезжай туда немедленно. Приказ о назначении тебя командиром этой бригады последует завтра.
В лесном владимирском селе Костереве неожиданная радость — встреча с боевыми соратниками, танкистами бывшей 2-й танковой дивизии, с которыми довелось проделать тяжкий путь отхода из Прибалтики. Они, как оказалось, составляли в основном ядро вновь формируемой 8-й танковой бригады. Комиссаром бригады был назначен бывший военком 2-й дивизии бригадный комиссар Н. В. Шаталов, с которым при встрече они братски обнялись. На должность начальника штаба тоже уже прибыл майор М. А. Любецкий — сдержанный, вдумчивый и очень деятельный штабной работник.