Александр Орлов – Советские полководцы и военачальники (страница 47)

Оставим на совести Манштейна подсчеты соотношения сил. Гитлеровский фельдмаршал значительно преувеличил численность советских войск. Но в главном он прав: действия советских войск действительно были энергичными и напористыми, хотя из-за раскисших дорог они испытывали неимоверные трудности с доставкой войскам боеприпасов и горючего.

В ходе битвы за Днепр советские фронты, наступавшие в Белоруссии и на Украине, были переименованы 20 октября в Белорусские и Украинские. Степной фронт стал именоваться 2-м Украинским фронтом. Он продолжал успешное наступление.

В битве за Днепр Конев приобрел богатый опыт ведения крупных наступательных операций, стал мастером высокоманевренных действий. Почерк Конева как полководца уже хорошо знали и советские войска, и фашистское командование. В период боев за Правобережную Украину его военное дарование ярко проявилось в Корсунь-Шевченковской операции.

К началу 1944 года в среднем течении Днепра в районе Канева противнику удалось удержаться и образовать так называемый Корсунь-Шевченковский выступ. Оборонявшиеся немецкие войска, используя благоприятную местность, удержались в стыке между 1-м и 2-м Украинскими фронтами, нависли над смежными флангами фронтов и сковывали свободу их маневра. Фашистское командование стремилось во что бы то ни стало удержать Корсунь-Шевченковский выступ, рассчитывая использовать его в качестве плацдарма для восстановления линии фронта по западному берегу Днепра.

Ставка Гитлера и командование группы армий «Юг» надеялись, что в связи с началом распутицы советские войска не смогут развернуть широкое наступление в ближайшее время и вермахт получит передышку на южном участке своего восточного фронта. В этот период противник все еще полагал, что ему удастся сильными ударами отбросить наши войска к Днепру, сохранить за собой богатые промышленные и сельскохозяйственные районы Правобережной Украины и установить сухопутную связь с крымской группировкой своих войск.

Гитлеровцы торопились создать в районе Корсунь-Шевченковского выступа устойчивую оборону, которая могла бы обеспечить удержание всего плацдарма и служила бы исходным пунктом на случай развертывания наступательных операции. Местность в том районе благоприятствовала обороне. Многочисленные реки, ручьи, овраги с крутыми склонами, большое число крупных населенных пунктов способствовали созданию оборонительных рубежей и отсечных позиций. Высоты, особенно многочисленные в районе Канева, позволяли хорошо организовать наблюдение.

Верховное Главнокомандование своевременно разгадало замыслы противника. Оно хорошо понимало, что Корсунь-Шевченковскпй выступ надо ликвидировать как можно быстрее. 12 января Ставка ВГК поставила задачу 1-му и 2-му Украинским фронтам встречными ударами под основание Корсунь-Шевченковского выступа окружить и уничтожить группировку противника. Начало наступления 1-го Украинского фронта было определено на 26 января, а 2-го Украинского — на 25 января.

Оценив обстановку, Конев принял решение главный удар нанести севернее Кировограда силами 14 стрелковых дивизий из состава двух армий при поддержке авиации фронта. После прорыва обороны противника на 19-километровом участке эти армии должны были развивать наступление на Шполу, Звенигородку, чтобы окружить крупную вражескую группировку.

Операция проходила в крайне неблагоприятных погодных условиях. В тот год на Украине выдалась чрезвычайно теплая зима. Маршал Советского Союза А. М. Василевский так вспоминал то время: «Много я повидал на своем веку распутиц. Но такой грязи л такого бездорожья, как зимой и весной 1944 г., не встречал ни раньше, ни позже. Буксовали даже тракторы и тягачи. Артиллеристы тащили пушки на себе. Бойцы с помощью местного населения переносили на руках снаряды и патроны от позиции к позиции за десятки километров». И несмотря на эти неимоверно трудные условия, наступление продолжалось.

28 января 20-й гвардейский танковый корпус 5-й гвардейской танковой армии, стремительно наступая двумя своими бригадами, достиг Звенигородки. Навстречу ему с запада прорвались передовые части 6-й танковой армии 1-го Украинского фронта. В тот же день окружение противника было завершено. 8 февраля советское командование во избежание ненужного кровопролития предъявило окруженным войскам ультиматум с предложением сложить оружие. Гитлеровские генералы отклонили это гуманное предложение, и бои возобновились с новой силой.

Подтянув к внешнему фронту окружения восемь танковых и шесть пехотных дивизий и меняя направление ударов, Манштейн, учитывая свой неудачный опыт деблокирования окруженной армии Паулюса под Сталинградом, попытался осуществить прорыв в узкой (14 км) полосе фронта четырьмя танковыми и двумя пехотными дивизиями в направлении на Лпсянку. Генерал Штеммерман, командовавший окруженной группировкой, человек решительный и инициативный, создал внутри кольца мощную ударную группировку, усилил ее танковой дивизией СС «Викинг», отборным мотополком «Германия» и моторизованной бригадой СС «Валония». Эту группу он бросил на свой правый фланг, нацелив на 27-ю армию 1-го Украинского фронта. Ценою немалых жертв ему удалось прорвать оборону внутреннего кольца и занять села Хилки, Шандеровку и Ново-Буды. Расстояние между окруженной и деблокирующей группировками противника сократилось здесь до двенадцати километров, создалась прямая угроза прорыва кольца окружения.

И тут проявилась еще одна полководческая черта Конева: умение идти на обоснованный риск для быстрейшего достижения успеха. 10 февраля он вывел 5-ю гвардейскую танковую армию с внешнего фронта окружения в коридор прорыва к району Лисянки с задачей не допустить выхода окруженной группировки из котла и соединения ее с танковой группировкой врага, наступающей с внешнего фронта.

К этому времени массированные танковые атаки противника на внешнем фронте все больше усиливались. И снять танковую армию в этот момент было риском огромным. И все яге Конев пошел на него. Чтобы не ослабить внешнего фронта на участке, где действовала танковая армия, он оставил стрелковые дивизии, усиленные большим количеством артиллерии и средствами инженерных заграждений. Войскам при этом была поставлена задача прочно оборонять занимаемые рубежи и не допустить прорыва фронта танковой группировкой противника. Кроме того, в ходе предшествующих боев наступающие танковые дивизии противника имели средний темп продвижения по грязи и бездорожью 4 километра в сутки. Расстояние же между внутренним и внешним фронтами на участке, откуда снималась 5-я гвардейская танковая армия, было 40 километров. Поэтому Конев полагал, что если даже наши войска не сдержат наступления противника на внешнем фронте, то, чтобы соединиться с окруженной группировкой, ему потребуется минимум 10 суток напряженных боев. За это время, конечно, войска фронта сумели бы полностью разбить и пленить окруженную группировку противника, направив для этой цели танковые соединения, имевшиеся во фронте. Теперь же главным было не дать окруженному противнику прорваться. Эти расчеты делали маневр 5-й гвардейской танковой армии обоснованным. И действительно, он был успешно осуществлен.

В ходе операции часть войск 2-го Украинского фронта вступила в полосу наступления 1-го Украинского фронта без согласования со Ставкой и соседом. Но события развивались настолько стремительно, что Конев принял это решение самостоятельно. Как оказалось потом, оно было обоснованным и своевременным.

12 февраля 1944 года около 12 часов Конева по ВЧ вызвал Верховный Главнокомандующий. Он сказал, что в Ставке есть данные, что окруженная группировка прорвала фронт 27-й армии 1-го Украинского фронта и уходит к своим, и спросил: «Что вы знаете об обстановке на фронте у соседа?» Дальше произошел очень важный для Конева разговор, который он так описал в своих воспоминаниях: «…По интонации его голоса, резкости, с которой он разговаривал, я понял, что Верховный Главнокомандующий встревожен, и, как видно, причина этого — чей-то не совсем точный доклад. Я доложил:

— Не беспокойтесь, товарищ Сталин, окруженный противник не уйдет. Наш фронт принял меры. Для обеспечения стыка с 1-м Украинским фронтом и для того, чтобы загнать противника обратно в котел, мною в район образовавшегося прорыва врага были выдвинуты войска 5-й гвардейской танковой армии и 5-й кавалерийский корпус. Задачу они выполняют успешно.

Сталин спросил:

— Это вы сделали по своей инициативе? Ведь это за разграничительной линией фронта.

Я ответил:

— Да, по своей, товарищ Сталин.

Сталин сказал:

— Это очень хорошо. Мы посоветуемся в Ставке, и я вам позвоню.

Действительно, через 10–15 минут Сталин позвонил вновь:

— Нельзя ли все войска, действующие против окруженной группировки, в том числе и 1-го Украинского фронта (27-ю армию), подчинить вам и возложить на вас руководство уничтожением окруженной группировки?

Такого предложения я не ожидал, но ответил без паузы:

— Товарищ Сталин, сейчас очень трудно провести переподчинение 27-й армии 1-го Украинского фронта мне. 27-я армия действует с обратной стороны кольца окружения, то есть с противоположной стороны по отношению наших войск, с другого операционного направления. Весь тыл армии и связи ее со штабом 1-го Украинского фронта идут через Белую Церковь и Киев. Поэтому управлять армией мне будет очень трудно, сложно вести связь по окружности всего кольца через Кременчуг, Киев, Белую Церковь; пока в коридоре идет бой, напрямую установить связь с 27-й армией невозможно. Армия очень слабая, растянута на широком фронте. Она не сможет удержать окруженного противника, тогда как на ее правом фланге также создается угроза танкового удара противника с внешнего фронта окружения в направлении Лисянки.