Александр Орлов – Грезы и чернила. Опасная сделка. (страница 7)
Майра открыла холодильник, зажмурилась от ледяного света, и устало бросила:
- Научился бы считать самостоятельно. Что тебе нужно?
На стеклянных полках не было ничего, кроме батареи разноцветной газировки - розовой, фиолетовой, неоново-зелёной. Вся эта химическая радуга с утра пораньше вызывала одно желание: вернуться под одеяло и сделать вид, что мира не существует.
Но голод утробно урчал. Майра взяла первую попавшуюся банку, дёрнула язычок и сделала первый глоток. Тварь внутри рыкнула, но быстро угомонилась, зачарованная шипением пузырьков.
- Заработаешь себе язву, - проворчал Бай. Сквозь помехи доносились его шаги - ровные, уверенные, как метроном. Сразу представилось: идёт по переулкам Столицы в холодной ночи. Никто толком не знал, где он кормится - только то, что уходит перед закатом, а возвращается на рассвете, сытый и довольный, как кот весной.
- Это удел смертных, - зевнула Майра. - Максимум, что мне грозит, - изжога.
Она сделала ещё один глоток и спросила:
- Как продвигается рукопись?
- Стрелки не переводи, ага?
Газировка оказалась одновременно кислой и приторной, рот свело, будто она хлебнула жидкого азота. Майра поморщилась, покатала привкус на языке и спросила снова:
- Ладно. Что хотел?
- Снег пошёл.
Смотреть за окно не требовалось - она и так чувствовала стылый холод, что протискивался в щели рамы, петлял по квартире и больно вгрызался в босые ноги. Именно поэтому она и не брала трубку. Страх ожил в её позвоночнике, обнимая Майру со спины холодными руками.
- У меня плохое предчувствие, - сказал Бай. - Что ты задумала?
Горло свело, будто кто-то обмотал его невидимой петлёй. Майра поспешно сделала ещё глоток.
- Ничего, - сказала она непринужденно.
- Майра, ты обещала - Бай повысил голос, точно пытался докричаться. Странно, что ещё не возник за дверью: схватить за шкирку и встряхнуть, выбивая дурные мысли из легкомысленной головы.
- Всё в порядке, - сказала она спокойно, хотя жестяная банка проминалась под пальцами. - И перестань использовать связь, чтобы залезть ко мне в голову.
- Может, мне просто нравится быть ближе.
Связь, о которой она упомянула, была односторонней. Впрочем, неудивительно - Майра вообще редко желала каких-то связей. Но магию, как обычно, никто не спрашивал.
Из-за этой прихоти силы у Бая в голове звенел колокольчик каждый раз, когда Майра лезла туда, куда не стоило. На этот раз лезла осознанно и уж точно не собиралась сдавать назад: плата была слишком хороша, чтобы вспоминать о совести.
Она подошла к окну, не обращая внимания на ворчание Бая в трубке. За стеклом медленно кружились белые хлопья, оседая на застывших крышах.
Действительно, падал снег. Дурной знак.
***
В день, когда Майра первый раз оказалась в Столице, тоже шел снег. В поезд она садилась глубокой дождливой осенью, а на место прибыла уже зимой. Метель настигла состав на полпути, а потом унеслась вперёд, засыпая дорогу мелкой белой крупой - точно свадебным рисом. Разница была лишь в том, что ехала Майра на поминки.
Она перекусила снами соседей по купе, а потом долго смотрела в полумраке на проплывающие фонари за окном, пытаясь не дрожать - не от холода, а от странного чувства, будто жизнь только что проломила под ней лёд.
В тесном купе не хватало воздуха, сосед негромко похрапывал на верхней полке, а за тонкой дверью кто-то вполголоса переругивался с невидимым собеседником, а после полуночи затянул тоскливую песню, напоминающую о доме.
Пожирателям снов почти никогда не снились сны, но раз или два в год Майра всё же засыпала - и видела то, с чего всё началось.
Тёмный вагон, в котором остро ощущалось её одиночество.
Заснеженное кладбище.
Сухой скрип снега под сапогами.
Десяток чёрных фигур по колено в сугробах, сгрудившихся вокруг распахнутой могилы. Из ямы тянуло холодом и ржавчиной, как будто кто-то открыл старую дверь, а за ней не было ничего, кроме зимы.
- Вы на прощание? - спросила хмурая женщина, сжимая воротник пальто.
Майра лишь кивнула, глядя на нитки, выбивающиеся из швов её дешевого костюма - будто сосредоточившись на них, можно было избежать остального.
- Проходите.
У тех, кто пришел попрощаться, были одинаково растерянные лица - точно они всё ещё надеялись, что это недоразумение и покойный вот-вот извинится за причинённые неудобства.
Майра пристроилась сбоку, за плечом парня в вязаной шапке, и прислушалась к себе: пусто. Ни скорби, ни жалости - только холод и желание, чтобы всё это побыстрее закончилось.
Речей никто не говорил. Присутствующие переминались с ноги на ногу, как зрители, которым пообещали антракт, но скучнейший спектакль всё длился и длился.
Она озябла, была голодна и измотана. А с фотографии на неё смотрела почти точная копия - светлая челка, тонкие губы, знакомая усмешка. Но снимок был старый и не отражал даже сотой доли того, что горело в зелёных глазах Илая, когда он по-настоящему улыбался.
Распорядительница похорон нервно ходила по периметру, вещая в телефон. Судя по интонации, обсуждала не чужие утраты, а скидку на венки. Она даже не заметила, как в яму вместе с домовиной упала горсть чёрного песка - лёгкого, как сажа, и блестящего, как грех.
Гробовщики, ждавшие окончания церемонии, широко улыбались, а их зелёные зубы мерцали, выдавая истинную сущность. Слишком длинными были тени, слишком голодными - глаза.
Потом всё кончилось. Майра дождалась, пока остальные отойдут подальше, и приблизилась к могиле, опускаясь на колени. Никаких сожалений, никакой боли в груди, только голод скребся, подцепляя острыми когтями желудок. Несколько часов она ещё протянет, а потом придётся ужом вертеться в поисках пропитания. Но она подумает об этом потом, за воротами.
- Не возвращайся, - тихо сказала она, подхватывая мерзлый ком земли и швыряя его в яму. - Не возвращайся, Илай.
Парень в вязаной шапке, похоже, не спешил уходить. Остановился под ближайшим деревом, прислонился к стволу и закурил. Майра ощущала между лопаток его взгляд - точный, холодный, как лазерный прицел. Когда она поднялась, незнакомец уже двинулся навстречу.
- Кто ты? - спросил он, подозрительно щурясь. - И чего здесь ищешь?
Майра выдержала паузу, стряхивая снег, что оседал прямо на макушку и мгновенно таял в волосах. И стянула шарф с лица, позволяя незнакомцу рассмотреть себя. Тот захрипел, втянув дым в лёгкие, и тут же закашлялся.
- Ты!.. - прохрипел он, едва не выронив сигарету.
Взгляд метнулся к могиле, где гули уже деловито сгребали землю лопатами. А с фотографии Илай глядел с той самой усмешкой, будто говорил:
Следить за тем, как менялись эмоции в чужих глазах, было любопытно: удивление, шок - и сразу паника.
- Успокойся, - сказала Майра, взъерошивая мокрую чёлку. Снег таял на щеках, превращаясь в холодные капли. - Никто не собирается возвращаться с того света. Илай не упоминал, что у него есть сестра?
- Он вообще ничего о себе не рассказывал, - парень закурил снова, не сводя с неё взгляда. - А мы не спрашивали. Так что ты, выходит, сестричка?
Голод шевельнулся под рёбрами - остро, как укол. Майра зашипела, прижимая ладонь к животу.
- Слишком много вопросов, - бросила она. - А кто ты такой?
Друг или враг? Пришёл проводить Илая или убедиться, что тот больше не восстанет? Не за тем ли и сама Майра приехала - посмотреть своими глазами, что брат больше никому не причинит боли?
Тишину разбавлял глухой стук лопат, врезающихся в промерзшую землю, и ворчание гулей. Когда закончат, наверняка решат поужинать, и Майра предпочитала уйти до того, как кто-нибудь из них решит, что она выглядит аппетитно.
- Бай, - сказал парень, бросая потухший окурок и протягивая руку.
- Никаких «приятно познакомиться»? - уточнила Майра, криво усмехнувшись. Холод щипал за щеки и кусал пальцы сквозь тонкие ботинки. - Грубовато.
Она взялась за протянутую руку - и тут же дёрнулась назад. Между их переплетенными пальцами вспыхнули разноцветные искры, больно впившись в кожу. Снег вокруг на миг окрасился неоном и снова стал белым.
- Интересно, - протянул Бай, рассматривая ладонь. - Такого точно быть не должно.
Майра прикусила губу до боли. Конечно, не должно. Одно прикосновение - и внутри что-то дрогнуло, раздвигая ребра.
Не голод. Что-то хуже.
Она отвела взгляд, чувствуя, как воздух между ними густеет. Если гули начнут охоту, она рванет к воротам первая.
- Ты надолго в Столицу? - спросил Бай невпопад, рассеянно потирая лицо ладонью. Его бледные, точно у мертвеца, щеки окрасились в пепельно-розовый. Майре в лицо дохнул стылый кладбищенский холод.
Столица манила обилием возможностей, волнующим ароматом свободы. Какие сны у столичных жителей, уставших от бесконечной суеты? Дома приходилось питаться кисло-сладкими грезами о получке, которую дали на день раньше, или об акциях в местном магазине.