Александр Орлов – Грезы и чернила. Опасная сделка. (страница 9)

Спальня чародея встретила её полумраком и сладковатым запахом жженых трав. Майра замерла у порога, давая глазам привыкнуть к мягкому свету прикроватной лампы, и только потом осмотрелась.

Комната оказалась пуста - если не считать кровати и массивного стола, заваленного книгами в кожаных и бумажных переплетах. Некоторые корешки развалились от старости, страницы торчали наружу, как кривые клыки в оскаленной пасти.

Между книгами тянулись пустые склянки и пробирки, рядом сиял роскошный алхимический набор и коллекция камней, разложенных на чёрном бархате по оттенкам - от тьмы к свету.

На столике у кровати копошилась тощая книжонка без обложки, нервно перелистывая страницы. Майра шикнула на неё раз, другой - и та, вздрогнув, стихла.

Подумав, Майра осторожно взяла со стола одну из пробирок. Воспоминание можно нести и в кармане, но заказчик не обрадуется, если к его драгоценному товару прилипнет пыль или забытый билет на метро. Она проверила пробку, убедилась, что стекло не треснуло, и уже собиралась двинуться дальше, когда взгляд сам собой скользнул к кровати.

Там, в мягких тенях, спал мужчина, и его черты, смазанные темнотой, показались ей знакомыми. Майра медленно подошла ближе, чувствуя, как сердце неприятно стукнуло в груди.

Опустившись на край кровати в надежде, что не скрипнут пружины, она всмотрелась в спящего.

Мужчина был не просто смутно похож - он и был тем самым. Парень из кофейни. Тот, кто отогнал кофейников и заговорил с Майрой, точно пытался пофлиртовать с пожирательницей снов.

Столица показала свое извращенное чувство юмора, и мысль эта на вкус была горькой, точно отвар рябины.

Задержав дыхание, Майра любовалась тем, как размеренно поднимается и опускается его грудь, как тень ложится на щеку.

Он не шелохнулся, когда она наклонилась чуть ближе.

Растрепанные темные волосы, татуировки, петляющие по рукам - руны и знаки Старшей Школы, смысла которых Майра не знала и знать не хотела. На предплечье - часы, выбитые чернилами: секундная стрелка подрагивала под кожей, будто сердце, а минутная и часовая застыли на без четверти полночь.

Орфей лёг спать, не сняв ни серег, ни цепочек. Металл мягко переливался на золотистой коже, отражая свет ночника, словно нарочно подчеркивая линии шеи и ключиц.

Надеюсь, там нет охранных амулетов, - мелькнуло у Майры, когда она позволила себе взглянуть чуть дольше, чем следовало.

Он спал спокойно, с лёгкой тенью улыбки на губах. Без задорной ухмылки, которая ей помнилась Орфей казался моложе, едва-едва перешагнувшим тонкую границу между юношей и мужчиной.

От вседозволенности кружилась голова. Майра, с трудом сдерживая смешок, провела кончиками пальцев по его волосам, заправила непослушную прядь за ухо, скользнула по щеке к губам. Орфей шумно выдохнул, и лицо стало растерянным - будто что-то смутило во сне. Но он проснулся.

С затаенным восторгом, точно ей удалось провернуть какую-то шалость и остаться безнаказанной, Майра потянулась к ночнику. Щёлк. Тьма разлилась по комнате.

Пора начинать.

***

Самый короткий путь к памяти лежал тропой снов. Грёзы Орфея пахли вишней и можжевельником, тепло чужого тела просачивалось в нее по капле - как яд и как благодать. Майра почти поверила: это её сон, это она пахнет сладко и пьяняще - а не та, кого Орфей жаждал во сне или наяву.

Это было опасно, и прежде чем иллюзия успела затянуть, Майра мягко её оттолкнула.

Времени катастрофически не хватало, и пришлось заставить себя двигаться дальше - к графитово-серебряной глубине, куда следовало заглянуть в первую очередь.

Орфей спрятал нужное воспоминание в дальнем и тёмном углу - там, где обычно прячут позорные детские истории, первые поражения и разбитые сердца. У каждого есть такое место. Хорошие воспоминания туда не отправляют, их выставляют на показ.

А здесь, внизу, под слоями пыли и забвения, таилось еще кое-что: сундук, набитый поблекшими образами. Из-под крышки сочился густой, зернистый туман, пропахший гнилой топью.

Если бы времени было чуть больше, Майра непременно заглянула бы внутрь- всегда полезно иметь козырь другой в рукаве. Когда речь шла о собственной шкуре, она всегда знала, где проходит грань, и с готовностью её переступала.

Но времени не было. С сожалением отведя взгляд от сундука, Майра поудобнее перехватила склянку. Подцепила ногтем то, за чем пришла: воспоминание - крошечная серая льдинка - звякнуло о дно пузырька.

Вот и всё. Можно уходить.

Она сделала глубокий вдох, стряхивая с себя пелену чужих снов - память оседала на ресницах розовыми каплями. Майра бесшумно поднялась с кровати.

А потом услышала хриплый голос, слишком трезвый для сна.

- Надеюсь, у тебя веская причина будить меня, Лука. Я страшно устал.

Майра застыла. Паника ударила волной. В висках загудело: уходи, уходи, уходи!

Майра отступила - вслепую, не разбирая дороги. В бедро врезался угол стола. Потревоженные колбы разом взорвались звоном. Что-то особенно хрупкое звякнуло, стоило Майре взмахнуть рукой.

Острая боль полоснула ладонь, заливая жаром от запястья до локтя. Закусив губу, она поднесла руку к лицу: в неглубокой ране торчали осколки разбитой реторты. Жидкая, зеленоватая кровь капала со стекла.

- Лука?

Орфей шевельнулся, приподнялся на локте, темные волосы упали на глаза. Раздраженно щурясь, он безуспешно пытаясь вырваться из крепкого плена простыней.

- Что случилось, Лука?

Майра рванула к двери. С лестницы полетела кубарем, каждая ступенька отбивала рёбра. А потом дернула дверь на себя. Закрыто. Закрыто!

- Открывайся! - она отвесила створке злобный пинок, и только потом додумалась вытащить из кармана амулет. Он качнулся на серебряной цепочке, и дверь, подумав, медленно приоткрылась.

Буквально на ладонь, и Майре пришлось, сдирая кожу, протискиваться в издевательский зазор. Порез на ладони горел, плечо ныло, дыхание сбилось - но все это потеряло значение, когда свежий воздух, пахнущий скорым снегом, ударил в лицо.

Майра впервые за ночь вдохнула полной грудью. Облегчение пришло мгновенно - горячее, почти опьяняющее.

Она оглянулась на секунду: дом из красного кирпича с коваными решетками выглядел спокойно, даже безобидно, но то была лишь иллюзия.

Майра шмыгнула в соседний переулок и побежала прочь, унося с собой в ладони склянку, из которой тянулся тонкий аромат магии.

***

В переулке, между киоском фаст-фуда и запертой на ночь аптекой, она остановилась перевести дух.

Ладонь ныла, каждая заноза отзывалась тупой болью. Стиснув зубы, Майра вытащила осколки - один за другим - и наблюдала, как порез стягивается на глазах. Кровь останавливалась, кожа белела, оставляя лишь тонкий след, который скоро исчезнет.

Плюсы быть монстром, усмехнулась она про себя, вытирая руку о джинсы, и двинулась дальше.

В поздний час на улицах встречалась только нежить.

У стены, под мерцающим фонарем, стоял вампир - худой, как игла. Он лениво поманил её ближе, путая с припозднившейся смертной. Майра помахала ему рукой.

Ошибку он понял быстро: побледнел ещё сильнее, отпрянул и растворился в подворотне. Удирал зигзагом, высоко подкидывая колени - будто за ним гналась стая мстительных духов.

Майра проводила его взглядом. Надо же, сколько их развелось. За последние два десятка лет популярность ударила кровососам в голову - размножаются, позируют. Винить их было не в чем - они хотя бы следовали своей природе. А вот тех, кто сам вешался им на шею ради дешёвого бессмертия и глянцевых грёз о романтике, Майра не жалела.

Древний ждал в условленном месте - под неоновым светом круглосуточного бистро с золотым треугольником на витрине, символом гостеприимства для столичных жителей.

Смертные по наивности думали, что ночные клубы и круглосуточные кафе открываются ради их удобства - чтобы было где переждать ночь, напиться, поплакать в туалете. Темные не собирались их переубеждать, пусть верят, что ночи принадлежат только им.

Так же как не стоило рассказывать, что любой такой «оазис» - на самом деле кормушка, и за стойкой вероятно может стоять тот, кто пьёт не только кофе. Золотой треугольник лишь предупреждал посвящённых: здесь можно утолить любой голод, если знаешь, как спросить. За свою беспечность человечество платит исправно - кровью, душами и снами.

Если бы не приснопамятное пальто с пуговицами из костей и вечное недовольство на лице, Майра вряд ли бы узнала клиента. Древний, покачиваясь на каблуках умопомрачительной высоты, нервно сновал перед входом. Образ голливудской дивы с золотыми локонами и томным взглядом безнадёжно портило выражение старческого раздражения и поджатые губы.

- Чего копаешься? - рявкнул он, едва она появилась в поле зрения. И, не теряя ни секунды, протянул руку. - Давай сюда!

- Ага, разбежалась, - Майра остановилась в паре шагов, прищурившись. Она разглядывала его с откровенным недоверием: от прежнего ледяного самообладания не осталось и следа.

Древний переминался с ноги на ногу, перебирал пальцами воздух и бросал быстрые взгляды по сторонам, будто ожидал, что из тени вот-вот материализуется сам Орфей - или, хуже того, дозор Шабаша.

Майра приподняла бровь. Пока его руки были чисты, формально он не преступник. Так что же его так тревожит?

Для уверенности она коснулась пальцами нефрита в кармане. Если Древний решит играть в свои стариковские игры, сумеречные сферы быстро объяснят, что договоры нужно уважать. Большого вреда не нанесут, конечно, но отпугнуть - вполне.