Александр Омельянюк – Юность (страница 80)

К мудрости тех, они сразу вычислили виновника провокации и старшая из них ветеран войны Ольга Степановна Пашутина попросила Валеру ответить охальнику, что они кончились, и чтобы тот сам приходил за ними через месяц или два — они ему их дадут в обмен на хотя бы полведра его малафьи.

Когда Валерий вернулся обратно с пустым ведром и в присутствии всех слесарей-ремонтников передал ответ женщин Ивану Острецову, все уже хохотали не над недотёпой, а над самим охальником.

— «Иван! Как они тебя?! Но ты столько наверно и за полгода не надоишь!?» — больше всех смеялся Иван Иванович, будучи довольным ответом женщин, так ловко перенесших насмешки на самого зачинщика, тем самым защитив его подопечного.

Но иногда и у самого Иван Ивановича не хватало терпения объяснять что-то Валерию, и тогда он сам тоже опускался до издевательств над Пановым, постепенно становившимся объектом для насмешек и для многих других работников цеха.

А Платону стало жаль парнишку, и он взял его под свою опеку, каждый раз успокаивая его, объясняя причины нападок на него и уча его ответным действиям. Но обучение этому шло очень тяжело. Одно было хорошо, что Панов всё чаще стал советоваться и консультироваться с Кочетом.

— Но ничего тут не поделаешь!? Горбатого видимо только могила и исправит!? Но не всё сразу! Будем продолжать! Ведь вода, как известно, даже камень точит! А у Валерки явно не развито чувство собственного достоинства! Как-то надо его развивать?! — решил Платон продолжать своё шефство над ним.

По четвергам, субботами и воскресеньям Платон не учился. Поэтому в эти дни он иногда немного помогал маме по хозяйству. Кроме еженедельного вытряхивания половиков и дорожек он иногда ходил и за картошкой в угловой овощной магазин, размещавшийся в деревянном одноэтажном доме № 16 по улице Ленина на её пересечении с улицей Новой.

Там весёлая в общении и ловкая на обвес постоянная продавщица тётя Маша дано положила на него глаз, как на возможно потенциального в будущем жениха для своей единственной дочери. Поэтому Кочету она всегда насыпала полную авоську качественной картошки и никогда не обвешивала.

Но Платон к такой любви к себе со стороны потенциальных тёщ давно привык, и относился к этому, как к обычному, должному, и само собой разумеющемуся.

— «Платон! А тебя очень выгодно посылать за овощами! Тебе Мария всегда даёт самое качественное и не обвешивает! Ты видимо ей чем-то очень приглянулся?!» — как-то похвалила Алевтина Сергеевна сына, когда тот принёс домой ещё и очень хорошую капусту, годную и для засолки.

— «Вот и будешь теперь всегда за овощами ходить!» — бросила Настя камешек в огород брата.

— Ну, вот, опять!? Как что-то хорошее и полезное сделаешь, так на тебя ещё вешают дополнительное! И так всегда и везде! Прям, хоть специально делай хуже?! Но я так не могу! — философствовал Платон.

— «А кстати! Вы видели, какой красивый сквер разбили вместо старой хоккейной площадки прямо перед моей бывшей двадцатой школой?!» — вдруг спросила Настя, видимо после овощного магазина мысленно переведя свой внутренний взгляд к бывшей своей школе и потом ещё дальше по направлению к фабричному магазину, куда Кочеты ходили лишь из-за отсутствия нужного продута в магазинах на улице Ленина.

— «Нет! Я не видел! Я там не хожу!» — ответил Платон, перед глазами которого сразу побежали картинки из детства, когда он с дворовыми ребятами частенько гулял там.

— Да-а! Интересное было время, беззаботное! А как мы шалили?! С Сашкой Комаровым пустые четырёхугольные молочные пакеты заполняли водой и бросали их из окна между третьим и четвёртым этажами на входящих в наш подъезд жильцов и тут же убегали к нему в сорок четвёртую квартиру! Но так ни разу и не узнали результатов своего хулиганства, пока кто-то не вычислил квартиру злоумышленника! Ох, и попало же ему тогда от матери!? А потом переключились на мирные занятия, когда на самодельных парашютах из бумаги или носового платка выбрасывали сверху пластилиновых парашютистов! А как было интересно гулять вечером во дворе, когда во всём Реутове надолго выключали свет и многие выходили на улицу?! Народу во дворе было море, как на демонстрации! — вдруг вспомнил Платон, спровоцированное Настей.

Он теперь регулярно ездил в институт на все занятия, включая лекции, семинары и лабораторные работы. Платона теперь радовало, что в его группе занимались не столько сотрудники из их филиала в Филях, сколько сотрудники их предприятия и даже его цеха; жители Реутова, Москвы и ближайшего Подмосковья; старшие его, ровесники и младшие его товарищи; и даже его друзья по дому, двору и школе, у которых в случае пропуска занятий можно было получить нужную информацию и списать лекции.

И такая надёжность радовала Кочета.

В его группе училось всего двадцать два студента. Это были его дворовые друзья Юрий Гуров и Виктор Саторкин, одноклассники Насти Юрий Максимов и Владимир Стольников, их ровесник из Новогиреево Игорь Заборских, ровесник и ровесницы Платона Геннадий Петров, Вера Подорванова и Валентина Деревягина. А также москвичи, имевшие среднее техническое образование: работавшие в Филях Александр Бычков, Марина Евстафьева, Валерий Козлов, Владимир Комаров, Владимир Мотыльков, Галина Степаненко и Игорь Шалов, в том числе и Татьяна Исаева из Никольского; и работающие в ЦКБМ Валерий Герасименко, Анатолий Горкин, Виктор Демидович, Андрей Некрасов и Александр Пахоренко.

Работа и учёба Платона стали стабильней. А отношения к женскому полу ушли на второй план. Кочет теперь поставил себе задачу обязательно без хвостов сдать первую сессию, и этим «утереть всем нос».

Интересоваться международными делами ему теперь было некогда, за исключением редких моментов, когда до его уха случайно доносились политические радио или теленовости.

Из них он узнал, что 15 сентября в египетском госпитале покончил с собой бывший вице-президент и главнокомандующий армией Объединённой Арабской Республики, герой Советского Союза маршал Абдель Хаким Амер. И эта новость, любящего стабильность и порядок во всём, угнетала Платона.

По молодости ему ещё были свойственны инерционность мышления и метафизичность в подходе к жизни и происходящим событиям. Если где-то, что-то и с кем-то происходило, то Платон так запоминал это событие или человека на должности, и так к этому привыкал, что любое естественное по жизни изменение этого автоматически вызывало его неприятие. И это касалось любого вида человеческой деятельности.

В стартовавшем 17 сентября XXII-ом чемпионате СССР по хоккею лидерство сразу захватил чемпион прошлого года «Спартак». А московское «Динамо» шло третьим вслед за ЦСКА.

А 23 сентября в Москве было подписано соглашение об оказании СССР безвозмездной военной и экономической помощи Демократической республике Вьетнам.

— «Вот мы всем оказываем помощь, тем более безвозмездную, а самим многого не хватает!?» — неожиданно не по партийному подошла к этому вопросу член партии Алевтина Сергеевна Кочет.

И чуть ли не ответом на её тихое возмущение, 26 сентября вышло Постановление № 888 ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О мерах по дальнейшему повышению благосостояния советского народа».

В нём предусматривалось увеличение зарплат, пенсий, пособий и отпусков, при одновременном снижении налогов и на пять лет возраста выхода на пенсию.

Но Платона из него естественно пока интересовали лишь пункты, касающиеся непосредственно его самого.

А среди интересных ему формулировок были:

— «Повысить в первом полугодии 1968 года в среднем на 15 процентов тарифные ставки рабочим-станочникам машиностроительных и металлообрабатывающих предприятий и цехов во всех отраслях народного хозяйства».

— «Увеличить до 15 рабочих дней продолжительность отпуска тем рабочим и служащим, которые имеют в настоящее время отпуск общей продолжительности 12 рабочих дней».

— «Продолжить дальнейшее снижение и отмену налогов с заработной платы рабочих и служащих. В этих целях снизить в среднем на 25 процентов ставки налогов с заработной платы от 61 до 80 рублей в месяц».

— «Повысить размер пособий по временной нетрудоспособности рабочим и служащим при стаже работы свыше 8 лет до 100 процентов заработка и при стаже работы от 5 до 8 лет до 80 процентов заработка».

— Во, здорово станет! У меня теперь верхний уровень зарплаты повысится на пятнадцать процентов, то есть станет не восемьдесят, а девяносто два! Отпуск станет на три дня больше! Нет, скорее всего, на целую неделю!? И налог с меня уменьшат на четверть! Правда, болеть мне по-прежнему пока будет не выгодно! — радуясь, размышлял Кочет над своими новыми благами.

И словно накаркал. У него вдруг заболел желудок. Пришлось Платону идти в заводскую медсанчасть, благо она располагалась на территории предприятия, и для её посещения достаточно было просто отпроситься у своего непосредственного начальника.

На этот раз он попал к новому врачу-терапевту, ведшему их цех.

Ею оказалась молодая выпускница медицинского института — красавица восточного типа Марина Теодоровна Абаева. Она была стройной кареглазой брюнеткой с длинными, пышными волосами и осиной талией, и пухлыми естественно красными губами красивого очертания. И когда она в ответ улыбнулась Платону, то вдобавок сверкнула белыми, ровными зубами и расширившимися с лёгкой поволокой глазами-миндалинами.