Александр Омельянюк – Юность (страница 79)
На работе он узнал множество разнообразных новостей.
Начальника цеха Альберта Иванович Авдеева, давно выведшего их цех в передовые, назначили начальником другого, отстающего цеха.
А на его место начальником цеха назначили Владимира Григорьевича Зотова. На его место в Планово-диспетчерское бюро перевели Владимира Фёдоровича Афиногенова, на место которого мастером токарного участка назначили, в этом году окончившего заводской техникум, Якова Александровича Родина. И Платона это обрадовало.
Из следующих цеховых новостей явилось передача цеху новых помещений на втором этаже в северном торце их здания. На прежнем месте теперь был организован красный уголок, а в новых помещениях размещалось руководство и другие службы цеха. Так что теперь Татьяна реже ходила мимо Кочета, что вызывало у него чувство досады.
Её подружка Ира Верхивкер вышла замуж за инженера Шанина из одного из отделов их корпуса, располагавшегося этажами выше. И теперь на работу и с работы блеклый тридцатипятилетний и щуплый очкарик почти всегда сопровождал свою жену и её подруг.
— С другой стороны, его присутствие может теперь помочь мне в разговорах с Таней! Надо попробовать! — оживился Кочет.
Ещё одна свадьба состоялась между работниками цеха. Наверно все сотрудники цеха порадовался за давно засидевшуюся в девках Таисию Николаевну Серикову, вышедшую замуж за совсем недавно пришедшего в их цех сорокапятилетнего вдовца — очень крупного мужчину Ивана Оглоблина, работавшего слесарем-ремонтником.
В цех пришло много новых работников.
Вместо Василия Махина в ПДБ пришёл Алексей Иванович Поджарков, почему-то сразу уловивший симпатию Кочета к Линёвой.
Начальником слесарей-ремонтников пришёл пожилой Сергей Александрович Тараканов, сразу же своим первым заказом сдружившийся с Кочетом. А к самим слесарям-ремонтникам добавился, окончивший школу, Валерий Панов, оказавшийся сыном директора стадиона Петра Матвеевича Панова и братом одноклассницы Насти — Нины Пановой.
К токарям добавился молодой мужчина Валерий Жак.
А на прецизионный участок к мастеру Серафиму Фёдоровичу Климову пришли сразу трое молодых рабочих: шахматист Дима Василенко, футболист Толя Звенигородский и студент-вечерник Игорь Заборских, оказавшийся одногруппником Платона по институту.
Но среди всех новостей оказалась и одна неприятная. Летом, в отсутствие Платона, его друг Володя Лазаренко работал во вторую смену вдвоём с Борисом Лапшиным. Расслабившийся от монотонной операции, Володя облокотился на стол станка, на котором зажатую деталь обрабатывала цилиндрическая фреза, срезая слой за слоем. Он не сразу заметил, а почувствовал, как фреза захватила рукав его халата и стала медленно и верно прибирать к себе его руку. Попытка выдернуть руку не привела к успеху. Тогда Володя попытался выключить станок, но не смог дотянуться до кнопки. Пришлось ему кричать и звать на помощь Лапшина, который к счастью в это время никуда не отлучался.
И тот подоспел почти вовремя, выключив станок. Но фреза уже сделала своё чёрное дело, до крови отфрезеровав Володе верхнюю часть правого предплечья и разорвав в клочья рукав халата. Пришлось Боре сопровождать Володю в медпункт. К счастью рана оказалась не глубокой — пострадал только кожный покров. Но Лазаренко надолго оказался на больничном.
А в остальном всё было без изменений.
В первый же день Платон отнёс справку о поступлении в институт в Отдел кадров и в Военно-учётный стол, а потом ещё и с удовольствием отнеся её табельщице Наташе Буяновой в новое помещение цеха.
А тот, с радостью увидев на губах Татьяны лёгкую улыбочку удовольствия, уже окрылённый полетел на своё рабочее место.
В начале сентября и упёртая Настя захотела устроиться на работу, но именно к сестре Эле, и хотя бы на должность младшей лаборантки института Химической физики. Но та, зная вредность своего производства и упрямство своей младшей сестры, манкировала её желание, нарочно продержав её более чем в часовом ожидании у проходной, после чего Настя не выдержала и уехала домой, надолго обидевшись на старшую сестру.
Но после этого мама устроила её на работу учётчицей на склад швейной фурнитуры.
Поэтому весь рабочий день их квартира пустовала. Вернее в ней была одна чудаковатая соседка Валентина Петровна. Окончив школу с золотой медалью, она легко поступила в МГУ, но на втором курсе бесповоротно тронулась умом, став инвалидом второй группы. Долгие годы она проживала в квартире сестры, пока у той не лопнуло терпение, и они не разменялись.
Так она и оказалась соседкой Кочетов.
Теперь же терпение лопнуло и у Алевтины Сергеевны. Мало того, что Валентина Петровна была активной баптистской, так ещё она оказалась и мелкой воровкой и сексуальной хулиганкой. И если с её воровством еды из стоявшего на кухне холодильника Кочетов было быстро покончено путём его перемещения в комнату, а с баптистскими проповедями — путём угрозы вызова милиции, то с остальным, проявлявшимся иногда и неожиданно, пока было сложнее.
Однажды, когда у Платона в гостях были его школьные товарищи и дверь из коридора в его комнату оказалась открытой, Валентина Петровна в голом виде продефилировала мимо разинувших рты подростков в ванную.
Пришлось Платону объяснять им, что она сумасшедшая.
Но этот случай был не первый и не единственный. И до этого соседка иногда пыталась своим полуголым видом смутить фактически единственную мужскую особь в квартире. Хотя она периодически принимала у себя на ночь незнакомых мужчин.
Но Алевтина Сергеевна была уверена в сыне, понимая, что, не смотря на сексуальную озабоченность, тот, в достаточной степени владея собой, никогда не позарится на старое, да ещё и сумасшедшее женское тело.
Но совсем другое дело стало теперь, когда в их семье появился новый кобель, то бишь, жених дочери. И Алевтина Сергеевна всполошилась. Она решила выселить из их квартиры сексуально озабоченную баптистку, написав пространное заявление в прокуратуру, и теперь ожидая результата.
Ожидало иного результата в войне с США и руководство Демократической республики Вьетнам.
Надеясь, наконец, переломить ход войны, в середине этого года оно начало планировать широкомасштабное наступление на юге Вьетнама, целью которого было свержение правительства Нгуен Ван Тхиеу и создание политических предпосылок для вывода американских войск с территории Южного Вьетнама.
Впервые с начала войны удары должны были наноситься по крупнейшим южновьетнамским городам. А чтобы оттянуть силы США в отдалённые районы страны, с начала осени северо-вьетнамское командование спровоцировало серию припограничных сражений, в том числе крупную битву при Дакто.
Но об этом пока догадывался лишь внимательный аналитик событий во Франции и в её бывших колониях Пётр Петрович Кочет, поделившийся своими догадками с, неофициально принявшим эстафету, сыном.
Но Платон принял эстафету и от матери, как бывшего педагога, неожиданно для себя взяв негласное шефство над Валерой Пановым, сразу показавшимся всем дурашливым недотёпой, чему способствовала и его неказистая внешность, доставшаяся ему от родителей, как исключение из правил. Ибо оба были симпатичны, а отец — так вообще, особенно в молодости, был признанным красавцем. Платон был с ним уже знаком, и теперь сочувствовал его сыну, при некрасивом лице имевшему большой заметный жировик на темени и косые глаза.
— Да! Как говорится, не в коня корм! Не повезло парню! И он давно знает об этом, и всё время живёт с этим! И видимо привык!? — рассуждал Кочет.
Но к его шефству над Валерой Пановым приложил руку и наставник того — самый пожилой в цехе и уже вышедший на пенсию, опытный слесарь-ремонтник, ещё крепкий и рослый Иван Иванович.
Уже в первые месяцы работы Платона он разглядел в нём умного и доброго пересмешника, и теперь именно его, психологически очень устойчивого к насмешкам, попросил взять шефство над его учеником Валерой Пановым. Тот хоть и был крупным и видимо достаточно сильным, но совершено безобидным, добрым, отзывчивым, безотказным, и одновременно наивным. И со всем этим он был даже беспомощным. Его ещё детская наивность и доверчивость, и, может быть даже наносная, как защитная реакция, лёгкая дурашливость — вынудили многих, со спрятанной в глубине своего подсознания чёрной душонкой, начать подтрунивать над ним и даже издеваться над, казавшимся всем недотёпой, дурачком, а может даже и чуть юродивым. И Валера привык к этому, невольно подыгрывая им.
Дело дошло даже до того, что его коллега — сексуально озабоченный Иван Острецов — послал Валеру с пустым ведром в инструментальную кладовую попросить у работавших там женщин ведро менструаций.