Александр Омельянюк – Юность (страница 81)

И Кочет сразу покраснел и опустил, сверкнувшие на неё страстью свои серо-голубые глаза, в редкие моменты возбуждения и концентрации, становящиеся изумрудными.

А она пока любовалась лицом высокого стройного курчавого брюнета — юноши с редким цветом серо-голубых глаз, не естественно красными губами и ямочками на щеках.

— «Ну, что вы так застеснялись?! У вас необыкновенный цвет глаз! Сейчас он изумрудно-зелёный! Изумрудный цвет получается от смешения серого и зелёного цветов! Такой цвет глаз характерен для людей самоуверенных, но спокойных, разносторонне развитых и многогранных! Им характерны дерзость, сила, уверенность! Они отличаются творческим началом и неординарным мышлением! У вас это так?!» — неожиданно обрушила она на растерявшегося Платона поток своих знаний.

— «Может быть?! Я никогда не задумывался над этим! — поднял Платон на неё восхищённый взор, под уже спадающую улыбку уточнив — А вообще-то у меня сейчас живот болит!».

— «Ой! Извините! Вы меня своим взглядом смутили и отвлекли от дела!» — отвернулась она к почти пустой медицинской карте, тут же предложив Платону открыть рот и высунуть язык.

— «А-а! Понятно! Ложитесь на кушетку и оголите живот!» — решительно распорядилась она.

Кочет подчинился. Но в его юношескую голову уже полезли мысли одна смелее другой. А когда восточная красавица, встав лицом к левому боку больного, стала слишком долго и, как показалось Платону, слишком нежно пальпировать его волосатый, но с развитой мускулатурой живот, брюки Кочета ниже живота стали заметно приподниматься. И она заметила это, как бы невзначай левым локтем проведя по заметному бугру, из-за чего Платон чуть не застонал.

— «Ой! Вам больно? Извините!» — отдёрнула она сразу обе руки, отворачиваясь к столу и скрывая вступившую краску на лице.

— «Можете одеваться» — как показалось возбудившемуся Кочету, слишком неуверенно предложила она.

И он, повернувшись к врачу спиной, стал заправлять майку в трусы, а рубашку в брюки, одновременно слегка ударив по предателю, чтобы тот занял своё место.

— «В общем, у вас острый гастрит! Наверно что-то острое съели в большом количестве? Или постепенно накопилось? Но может быть и от нервного напряжения?! У вас было что-нибудь?» — поинтересовалась она.

— «Вроде нет?! Только вступительные экзамены сдавал!» — не оборачиваясь, через плечо ответил он.

— «Ну, вот! Точно от этого! Так сдали? Поступили?».

— «Да! Уже учусь!» — уже лихорадочно застёгивал он пуговицы на ширинке.

— «И где? Наверняка на вечернем!?».

— «Да! В Бауманском!» — уже повернулся Платон.

— «О-о! Хотя у вас многие в нём учатся!».

— «Да! Даже говорят кафедра своя есть!».

— «Поздравляю! Но говорят, что там очень трудно учиться!?».

— «Спасибо! Наверно? Но у меня уже есть печальный опыт учёбы в Плехановском!».

— «Как?! Вы и в Плехановском учились? Ну, вы точно очень способный и разносторонний!? Недаром у вас такие глаза!?» — в упор взглянула она в них влюблённым взглядом, снова смущая Кочета.

— «Но вам надо будет немного подлечиться — я вам выпишу рецепт, и питаться разнообразнее! Может даже хотя бы временно перейти на диетическое питание!? У нас, кстати, на третьем этаже как раз расположен зал диетстоловой! Там очень качественно кормят!».

— «Да! Знаю! Придётся туда ходить!» — согласился Платон.

— «Я туда сама хожу!» — будто бы поддержала она его, как бы предлагая ему там встретиться.

Она щебетала ещё что-то, отвернувшись к столу, дабы ещё больше не смущать, уже надевшего брюки, юношу.

А Кочет, как заворожённый теперь смотрел на, придававшие её рту округлую форму, быстро меняющие форму красивые, красные, пухлые губки, уже мечтая перебить её трель страстным и долгим поцелуем.

— Такую даже на улице не пропустишь, мимо не пройдёшь, не обернувшись!? И опять старше меня!? — лишь мелькнуло у него в голове.

Он даже подсознательно облизнул свои пересохшие губы, на что она уже со смехом заметила:

— «От моего рассказа, я смотрю, вы даже уже есть захотели?!».

И они тепло распрощались, проводив друг друга задержавшимися томными взглядами.

— «А в случае чего, приходите ещё! Я буду рада вас подлечить!» — проводила она Кочета до дверей своего кабинета.

— «Хорошо! Спасибо!» — вроде бы пообещал и он.

— «Следующий!» — лишь услышал Кочет за своей спиной уже и возбуждающий его приятный голосок.

Платон добросовестно выполнил все назначения врача, и вскоре боль ушла совсем, хотя может быть и сама по себе, если это было от нервов, что было наиболее вероятно.

В субботы Кочет занимался дома, или иногда ездил в институт на лабораторные работы. А по воскресенья он ездил на дачу немного помочь отцу, но главным образом за осенними яблоками от трёх осенних яблонь Штрейфлинг, которых он набирал рюкзак и две сумки.

А вечерами он возил яблоки на занятия в своём, ставшим знаменитым, большом жёлтом портфеле, угощая всех своих одногруппников.

Но вскоре у Платона заболел зуб. В медсанчасти он попал на приём к врачу Островской. Это была замужняя брюнетка возрастом за тридцать лет, в очках, кареглазая и с гладкими, зачёсанными на затылок, прямыми волосами под медицинским колпаком. Она тоже расположилась к молодому человеку, но возможно, больше, как к своему земляку.

Она занялась установкой пломбы в коренном зубе в левой нижней части челюсти Кочета. Платон стойко переносил все процедуры, включавшие сверление зуба, расчистку ствола и блокировку нерва.

Но когда она на втором приёме принялась удалять этот убитый нерв, засовывая в рассверленный ствол зуба длинную проволоку, впечатлительный Кочет стал падать в обморок.

— Это сколько же она засунула туда проволоки? Уже больше высоты моей челюсти! И всё ещё продолжает!? — проносилось тревожное в его воспалённом уходящем сознании.

Тело Кочета стало расслабляться, а белый свет сереть.

И тут он вспомнил, как падал в обморок во время отрезания у него ногтя большого пальца правой руки. Тогда молодой хирург вовремя заметил помутнение сознания мальчишки и дал ему ватку с нашатырём.

Но рот Кочета был открыт, поэтому он правой рукой пощёлкал себе по носу. Врач сразу перевела свой взор на глаза пациента и всё поняла, вытащив поволоку, намочив ватку нашатырём и протянув её Платону. И тот, вдохнув несколько раз, быстро ожил.

А врач спокойно продолжила, лишь прокомментировав:

— «Какой вы оказывается впечатлительный!? Видимо раньше уже падали в обморок?!».

И Платон морганием ресниц подтвердил это.

— А как хорошо иметь такую медсанчасть на работе!? В рабочее время можно сходить к любому врачу! И время сэкономить! Особенно это важно для студентов-вечерников! — радовался такой возможности Кочет.

Но ещё больше его радовало московское «Динамо», продолжавшее лидировать в чемпионате СССР по футболу, опережая приклеившихся к ним киевлян на три набранных очка, или на одно потерянное очко.

Во второй половине сентября киевляне стартовали в розыгрыше Кубка Европейских чемпионов, в первом же раунде взяв реванш у прошлогоднего своего обидчика по Кубку обладателей Кубков шотландского «Селтика», и пройдя дальше.

А в розыгрыше Кубка обладателей Кубков московское «Торпедо» прошло команду «Мотор» из ГДР.

В самом конце сентября московское «Динамо» дома сыграло 0:0 с киевлянами, удержав от них отрыв. После 27-го тура впереди шли московское, киевское и тбилисское «Динамо», соответственно набравшие 41, 38 и 33 очка. Но у киевлян была игра в запасе.

На четвёртом месте пока оставался «Спартак» с 31 очком. Динамовцы Минска и «Шахтёр» имели по 30 очков. Отставая на два очка, на седьмом месте шёл «Нефтяник». Ещё на очко было меньше у московского «Торпедо». А за ним с 26 очками шли «Крылья Советов» и «Арарат», за которыми с интервалами между собой в очко расположились ЦСКА, СКА, «Торпедо» (Кутаиси) и «Пахтакор». По 21 очку имели «Локомотив» и «Кайрат», а по 20 — «Заря» и «Черноморец». А замыкал турнирную таблицу с 16 очками, давно переставший выигрывать, ленинградский «Зенит».

Но регулярно теперь стал выигрывать Кочет, продолжая набирать очки в счёт своего авторитета. Только заказы ему теперь были не металлические, а математические. К нему обращались и родители школьников и учащиеся заводского вечернего техникума. И он никому не отказывал, направо и налево решая различные математические задачи, из-за обилия заказов не утруждая себя качеством записи, делая их на скорую руку.

— «Кочет! Ты пишешь, как курица лапой! Вернее, как петух!» — однажды обиделся на него один из надоедливых заказчиков.

Но Кочет на завистников не обижался, так как всё время летел вперёд.

Глава 6

Новокурсник (октябрь 1967 — январь 1968 года)

Но не обижался Платон и на многих других и на многое другое. Ибо он прекрасно понимал, что часто люди просто торопятся, или даже ошибаются со своими выводами, потому и делают их скоропалительно, часто эмоционально, высказываются поспешно и необдуманно, лишний раз, не утруждая себя анализом и сомнениями, а потом совершают такие же необдуманные действия, и порой излишне эмоциональные. А потом сами же пожинают плоды этого.

Поэтому на происходящие вокруг него любые негативные события он, вообще, никогда не обижался и сразу резко не реагировал. Ибо считал их объективным ходом истории, или результатом необдуманного, поспешного поведения других людей, или даже самого себя.