Александр Омельяненко – Горькая целина (страница 13)
им крыли крыши;
изготавливали маты для утепления стен на зиму;
скосили зелёный камыш на корм скоту.
Бедняки продолжали строить пластовые землянки — примитивные, но тёплые жилища из земляных пластов.
Эти навыки выживания передавались из поколения в поколение, позволяя селу держаться на плаву даже в самые трудные времена.
Постепенно в общине наметилось расслоение:зажиточные семьи могли нанять работников, запасти зерно, отправить детей в школу;бедняки едва сводили концы с концами, полагаясь на взаимопомощь и случайный заработок.
Но природные катаклизмы уравнивали всех. Особенно тяжёлыми оказались годы:
1909 — неурожай, первые признаки голода;
1911 — засуха: весна и лето прошли без дождей, почва, иссушенная с осени и промёрзшая зимой, не дала всходов. Урожай почти полностью погиб;
В 1908 году Ливановка оказалась на перекрёстке двух бедствий, словно зажатая между молотом и наковальней:
1. Пандемия «испанки» (вирус H1N1) — незримый убийца, охвативший мир.
2. Токсичное зерно, отравленное долгоносиком (куркулио) и грибками — тихий яд, прятавшийся в земляных ямах.
Оба врага действовали одновременно, усиливая смертность, превращая село в место нескончаемой скорби.
Вирус пришёл негромко — с кашлем, ломотой в костях, жаром. Но уже через день‑два человек задыхался, сипел, хватал воздух, как рыба на берегу.Била по молодым и сильным (20–40 лет) — тем, кто пахал, сеял, кормил семьи.Вызывала «цитокиновый шторм»: иммунитет, пытаясь защититься, разрушал собственные лёгкие.Передавалась мгновенно в тесных избах, где жили по 10–12 человек.В одной избе за неделю умирали отец, мать и старший сын.В другой — трое детей, пока мать бегала за травами к Сиротенко.На улице — всё больше закрытых ставен: знак, что внутри — больные.
Священник Стефан Алексеевич Владыкин ходил по домам, читал отходную, помогал хоронить. Он говорил:«Это не кара. Это испытание. Держитесь».
Но люди не знали, как держаться.
Пока «испанка» косила взрослых, токсичное зерно убивало детей и стариков.
1. Зерно хранили в земляных ямах, обмазанных глиной.
2. Долгоносик (куркулио) проникал внутрь, выедал питательные вещества, оставлял испражнения.
3. Грибки размножались в повреждённом зерне, усиливая токсичность.
4. Люди мололи его, пекли хлеб, кормили детей.
5. Токсины вызывали:
отёки внутренних органов (живот вздувался, как барабан);
поражение печени и почек;
нарушение пищеварения (еда не усваивалась);
ослабление иммунитета — и вот уже «испанка» добивала тех, кто еле держался.
В результате в избе:Ребёнок стонет, дышит с хрипом.Мать в панике даёт ему отвар из шиповника — не помогает.Отец, сам едва живой от гриппа, шепчет: «Это сглаз… Надо к знахарке».А хлеб на столе — серый, с неприятным запахом — всё равно едят. Потому что другого нет.
Утро. Над селом — туман. В воздухе — запах ладана и тления.
День. По улице медленно едут четыре брички с гробами. В каждой — по покойнику.Первая: семья Петровых — отец, мать, двое детей.Вторая: старуха Агафья и её внучка.Третья: трое парней, работавших на сенокосе.Четвёртая: одинокий старик, которого никто не успел похоронить вовремя — теперь везут скопом.
На кладбище уже очередь. Земля рыхлая, кресты стоят тесно. Женщины рыдают, мужчины молча копают новые ямы.
Вечер. В избах горят лампадки. Матери шепчут имена умерших детей. Кто‑то бьётся головой о стену. Кто‑то просто сидит, уставившись в пустоту.
Над селом — тишина. Не та, что бывает ночью, а другая — тяжёлая, как свинцовая туча. Это тишина горя, которое не выразить словами.
Люди не понимали, что с ними происходит. Для них это были:«кара небесная»;«сглаз»;«простуда»;«голод».
Не знали:о вирусе, который передаётся по воздуху;о токсинах в зерне;о грибках, усиливающих отравление;о том, что отёки — не от голода, а от отравления.
Что пытались делать?Молились.Окуривали избы полынью.Пили отвары из трав.Зашивали в ладанки заговоры.Кто‑то бежал в степь, надеясь «пересидеть» беду.
Но болезнь и яд были сильнее.
VI. «Куркуль»: слово, ставшее проклятием
Слово «куркуль» сначала означало жучка‑долгоносика. Но вскоре оно перешло на людей:тех, кто прятал зерно в ямах;кто копил запасы;кто боялся делиться, потому что сам жил в страхе.
Сначала — просто обвинение в жадности. Потом — клеймо.
Он куркуль! У него зерно есть, а он не продаёт!
Люди не знали, что зерно уже отравлено. Не знали, что прятать его — не корысть, а отчаяние. Но слово осталось — как память о страхе и недоверии.
Только в 1946 году учёные доказали:Долгоносик не просто портит зерно — он делает его ядовитым.Грибки в повреждённом зерне усиливают токсичность в десятки раз.Отравление приводит к полиорганной недостаточности, а не к голоду.«Испанка» убивала не сама по себе — она синергировала с другими факторами: недоеданием, отравлением, скученностью.
Но было уже поздно.
Ливановка давно пережила ту трагедию. Но память о ней осталась:в старых фотографиях с опухшими детьми;в крестах на кладбище, стоящих так тесно, будто солдаты в строю;в слове «куркуль», которое когда‑то означало жучка, а потом — боль целого села.
Выжившие научились:строить амбары с вентиляцией;проверять зерно перед хранением;не хранить запасы в земляных ямах;делиться знаниями, а не подозрениями.
А ещё — помнить.
Потому что беда приходит тихо. Она может быть в:дыхании соседа;кусочке хлеба;капле воды.
И только знание — единственный щит против невидимого врага.
Перед нами — сухие, безжалостно точные строки метрических книг. В них нет плача, нет слёз, нет описания опухших детских лиц и матерей, застывших у печи. Только факты. Но именно эта бесстрастная фиксация превращает частную боль в историческую трагедию села.
Фрагменты скорбной летописи
1. Журный Пётр Остапович
Событие: смерть дочери.
Имя: Евгения.
Дата: 7 июля 1906 года.
Возраст: ½ года.
Одна строка — и целая жизнь, не успевшая начаться. Ни причин, ни подробностей. Только дата и цифра, от которой сжимается сердце.
2. Журный Иван Петрович
Событие: рождение дочери.
Имя: Варвара.
Дата: 4 декабря 1907 года.
Супруга: Анастасия Григорьевна.
Рождение — редкий луч света в тёмном году. Но сколько таких лучей погаснет через месяцы и годы?
3. Журный Яков Петрович
Событие: рождение дочери.
Имя: Наталья.