Александр Ольшанский – Цирк, да и только! (страница 2)

Это был Рудольф Гудов.

Маэстро улыбнулся, увидев Урсулу — улыбнулся мягко, чуть загадочно, и его улыбка почему-то не казалась натянутой или фальшивой. Это была улыбка человека, который привык удивлять.

— О, вот и первая гостья, — сказал он тихим, но отчётливым голосом, который звучал ровно и спокойно, как у диктора старого радио. — Добро пожаловать, юная леди. Вы пришли, чтобы узнать секреты великих иллюзий?

— Я… да, — сказала Урсула, чувствуя себя немного неловко под его пристальным взглядом. — Я читала про Гудини. Он, правда, мог выйти из любой тюрьмы?

Рудольф Гудов усмехнулся и сделал плавный жест рукой — из его пальцев внезапно вылетела белая голубка, которая с шумом взмахнула крыльями и улетела вверх, растворившись в солнечном свете. Урсула ахнула и захлопала в ладоши.

— Первый урок, — сказал Гудов. — Магия — это искусство создавать чудо там, где его не ждут. Но настоящее чудо — это не просто фокус. Это вера в то, что невозможное возможно. — Он наклонился к ней и добавил шёпотом: — Гарри Гудини не просто выходил из тюрем. Он выходил из самой идеи, что его кто-то сможет запереть! И вы тоже сможете, если захотите.

Урсула присела на стул. Ей казалось, что внутри ярко вспыхнул огонёк любопытства, который разгорался уже несколько минут.

***

Прошло несколько дней. Урсула ходила на кружок постоянно, не пропуская ни одного занятия. Гудов оказался замечательным рассказчиком. Он не просто показывал ребятам фокусы — он рассказывал целые истории. О том, как Гудини в 1904 году в Лондоне снял наручники, которые, как говорили, были «непобедимыми». О том, как он нырял в ледяную воду и освобождался от цепей за какие-то секунды. О том, как он разоблачал лже-медиумов и спиритов, потому что сам знал: настоящая магия — это работа, пот и тренировки, а не потусторонние силы.

— Вы знаете, — говорил Гудов, ловко перемешивая колоду карт, — Гудини однажды сказал: «Нет ничего невозможного для человека, который готов рискнуть всем». И он рисковал. Каждый день. Каждый выход на сцену. Потому что он знал: если он ошибётся, он умрёт. Но он не боялся... Или хотя бы делал вид…

— А вы боитесь? — спросила однажды Урсула, когда они остались вдвоём.

Рудольф Гудов замер на мгновение. Его лицо, обычно спокойное и загадочное, на секунду стало… потерянным. Урсуле показалось, что она увидела в его глазах страх — старый, давний, который он пытался спрятать за улыбкой.

— Я боюсь, — ответил он тихо, почти беззвучно. — Но теперь я боюсь не за себя. За тех, кого я мог бы спасти.

Больше он ничего не сказал. Но Урсула запомнила эти слова.

***

А потом наступил день, когда она не пришла на занятие.

Сиф, Монетка и Ужастик приземлились в лагере «У Лукоморья» ранним утром. Их летающий чудо-скейт Футя мягко коснулся колёсами пыльной тропинки за старым складом, и хроноблок, с тихим вздохом, отключил режим маскировки. Сразу стало слышно, как где-то вдалеке кричат петухи, а на озере плещется вода и утренняя зарядка на берегу уже началась. Воздух пах сыростью, травой и чем-то сладким — ватрушками и компотом из столовой.

— Да, это место не меняется, — сказал Монетка, оглядываясь по сторонам и неодобрительно хмурясь. — Дети, вожатые, зарядка под громкую музыку… Это точно не моя стихия. Я предпочитаю тишину и блестящие монеты.

— Шшш-зато здесь есть много укрытий и без уголка юннатов, из которого мы когда-то дали дёру, — сказал Ужастик, опасливо выглядывая из-за помпона своей шапки. — Я чувствую новый запах старых досок и ванили. Шшш-что-то здесь снова происходит.

— Именно, — сказала Сиф, слезая с Фути и отряхивая панцирь. — Алиса же сказала по громкой связи, что Урсула пропала. Что-то связано с новым цирковым кружком и таинственным клоуном или кем-то ещё. Мы должны её найти.

Они двинулись к административному корпусу, где их уже ждала Алиса. Она сидела на крыльце, бледная, с красными глазами, и сжимала в руках рисунок, который нашла в комнате сестры.

— Она ушла, — сказала Алиса, когда команда подошла ближе. — Её нет уже третий день! Её вещи на месте, но сама она исчезла. И этот человек… Который называл себя Рудольфом Гудовым… он тоже исчез в тот же день. Вожатые говорят, что его никто никогда не видел в цирке. Он пришёл откуда-то из ниоткуда. Он рассказывал о Гудини слишком много и заморочил ребятам голову!

— Слишком много? — переспросил Монетка. — Это как?

— Он рассказывал ребятам о Гудини такие детали, которых нет ни в одной книге. Будто он был там. Будто он знал его лично, — Алиса протянула рисунок. — Это Урсула оставила на столе. Я нашла это на утро после исчезновения.

Сиф взяла рисунок. На нём была изображена цирковая арена, яркая, с огнями и публикой, а в центре, на манеже, стоял человек в чёрном костюме с цилиндром. Внизу было написано крупными буквами: «31 октября 1926 года. Детройт. Он не должен умереть».

— 31 октября 1926 года? — прошептал Монетка, отвлекаясь от монитора на блоке управления Фути. — Это же день смерти самого Гарри Гудини!

— Вот именно, — сказала Алиса. — Урсула что-то задумала. Я не знаю. Но я не могу потерять её, друзья. Полиция и МЧС уже на ногах. Но вы тоже должны помочь!

Сиф положила лапу на плечо Алисы.

— Мы найдём её, — сказала она твёрдо. — Не волнуйся, Алисочка. Мы разузнаем всё про этого Рудольфа Гудова, где бы он ни скрывался! И обязательно разыщем Урсулу. Даже не сомневайся! Футя, готовься к прыжку. У нас есть координаты главных цирковых специалистов? Ага, уж вижу на дисплее. — Москва, улица Дурова. Начнём оттуда.

Глава 2. Первый след — «Уголок Дурова»

Москва начала XX века встретила команду СМУФ не обыденным шумом машин и гудками, а цокотом копыт, звоном конок и нестройным хором уличных торговцев, выкрикивающих названия товаров. Воздух был густым, смешанным из запахов лошадиного навоза, горячего хлеба из пекарен и дыма от паровозов, которые с грохотом проносились где-то неподалёку, заставляя дрожать мостовые.

Футя мягко приземлился на небольшую и пёструю от рекламных вывесок улочку. Сиф, первым делом, спрыгнула с доски, оглядываясь по сторонам. Вокруг сновали люди — дамы в длинных юбках и шляпках с вуалью, мужчины в сюртуках и шляпах-котелках, дети в матросских костюмчиках, и все они казались такими же забавными, как на старых фотографиях, которые Урсула любила рассматривать.

— Надо же, — сказал Монетка, взлетая на панцирь Сиф и критически оглядывая улицу. — А я думал, что Москва всегда была шумной и серой. А здесь… даже красиво. И пахнет… не знаю, чем-то вкусным. Пирожками, что ли?

— А я бы сказал, что тут страш-ш-шно, — ужаснулся Ужастик, шипя и вжимаясь в край деки. — Шшш-сколько людей! И все куда-то бегут. А вдруг кто-то наш-ш-штупит на меня?

— Не наступят, — успокоила его Сиф, кликая по карте на дисплее Фути. — Нам нужна улица Дурова. Дом номер… четыре. Это недалеко. Похоже, «Уголок Дурова» — это не просто цирк, а целый театр зверей. Говорят, что там не только работают с животными, а даже изучают их психологию.

— Психологию? — переспросил Монетка, недоверчиво округляя глаза. — И что, они разговаривают с животными? Как мы с тобой?

— Не совсем, — ответила Сиф, внимательно изучая карту. — Но Владимир Дуров, основатель этого «Уголка», считал, что животных можно дрессировать не силой, а лаской и пониманием. Он даже написал книгу о своей системе. Это было что-то новое для своего времени.

Ужастик задумался. — А это работает? Я вот, например, не очень люблю, когда меня заставляют что-то делать. Но! Если меня понимают, я могу и согласиться.

— Вот именно, — улыбнулась Сиф. — Поэтому нам нужно поговорить с Дуровым. Он может помочь в нашем запутанном деле.

Они двинулись по улице, огибая прохожих и стараясь не привлекать слишком много внимания. Правда, это было сложно: черепаха на скейте, у неё на панцире: говорящий ворон и уж с помпоном на голове! Даже в Москве начала XX века — это выглядело как минимум необычно. Несколько прохожих оглянулись, кто-то даже остановился и открыл рот, но Сиф лишь улыбнулась и прибавила ходу.

— Надо быть аккуратнее, — прошептала она. — Мы тут не для того, чтобы стать экспонатами. Мы ищем Гудова и Урсулу!

«Уголок Дурова» оказался большим старым зданием из красного кирпича, увитым плющом, с огромными окнами и коваными воротами, над которыми красовалась вывеска с изображением слона, собаки и обезьяны, стоящих на арене. Внутри слышались голоса, смех и… лай. Симфония лая. Казалось, там собралась целая армия собак.

— Лаборатория? — скептически протянул Монетка. — Больше похоже на собачью школу.

— Идём, — сказала Сиф, протискиваясь в узкую щель едва приоткрытых ворот.

Они вошли в здание и оказались в большом зале с высоким потолком, где царил удивительный порядок. Вдоль стен стояли клетки и вольеры, но не железные, а деревянные, с мягкой подстилкой. В центре зала находился небольшой манеж, обнесённый барьером, а вокруг него сидели на стульях несколько человек, явно не артисты, а учёные — с блокнотами и карандашами. На манеже, на небольшом постаменте, стоял пожилой человек с живыми, умными глазами и окладистой бородой. На его плече сидела обезьянка в голубой жилетке, а у его ног дремал огромный дог.

Это был Владимир Леонидович Дуров. Он заметил необычных гостей почти сразу. Его глаза сузились, но не от злости — скорее от любопытства.