Александр Ольшанский – Спичрайтер (страница 8)
Марина слушала, и внутри неё боролись два чувства. Первое – острое, почти физическое отвращение к этой схеме, к этому расчёту, к тому, как Эйрин говорила о её чувствах, как о товаре, который нужно «проработать». Второе – сладкая, предательская волна предвкушения. Предвкушение внимания. Мужского, не забитого проблемами мира, а направленного именно на неё. Предвкушение лёгкости. Солнца. Бесконечных коктейлей и смеха, в котором не будет места разговорам об искусственном интеллекте и кибератаках. Бунт против высоких материй, в которых она тонула, был соблазнителен своей простотой. Не нужно понимать, почему мир трещит по швам. Нужно просто накупить новые, самые красивые купальники и прыгнуть в тёплые, ласковые волны, где нет места Льву с его вечными «закидонами».
– Я… я не знаю, – сказала она, но в её голосе уже не было прежней решительности.
– Не думай! – скомандовала Эйрин. – Думать – это удел твоего Льва. А ты – чувствуй. Живи. Годы уходят, детка. А ты вцепилась в своего вечернего задумчивого призрака, который уже давно живёт в каком-то своём заумном аду. А может, он и не человек вовсе? – она хихикнула. – Может, его уже заменили на андроида, который только и умеет, что анализировать угрозы? Тебе-то что с этого? Хочешь быть женой андроида?
Этот абсурдный вопрос, брошенный в шутку, вдруг отозвался в Марине ледяным эхом. Она вспомнила его стеклянный, отсутствующий взгляд. Его пальцы, бегающие по клавиатуре в диалоге с невидимым собеседником. Его полное равнодушие к тому, что было её жизнью. Было ли это просто усталостью? Или… чем-то более странным?
– Хорошо, – внезапно сказала Марина, и её собственный голос прозвучал, словно чужой, отстранённый. – Я поеду.
– Ура! – Эйрин чокнулась с ней. – Вот это по-нашему! Забудь про мужнины вечные проблемы на ровном месте. Твой мир – здесь. И он прекрасен. А что до твоего чувства «несуществования»… Милая, это он его в тебе специально вызывает. Своей холодностью. Своей заносчивостью. Максим поможет. Уверена.
Они проговорили ещё час, строя планы, смеясь над воспоминаниями о прошлых «трипах», обсуждая, какие наряды взять. И чем больше говорила Марина, тем легче ей становилось. Тяжёлый, объёмный, сложный мир Льва отдалялся, сжимался до размеров комического персонажа – «Лёвушки-блёвушки». Его проблемы превращалась в её мелкую, бытовую неприятность, которую можно было залить шампанским и засыпать песком мальдивских пляжей. Это был её бунт. Бунт красивой, обеспеченной, недалёкой особы против тирании смысла, против диктатуры сложных вопросов, не имеющих ответа. Она не хотела спасать мир. Марина хотела, чтобы мир развлекал её. И если её муж отказался исполнять эту роль, его место займёт кто-то другой. Хотя бы на пару недель.
Позже, уже дома, в пустой квартире, где из кабинета доносился лишь тихий гул компьютера, Марина стояла перед зеркалом в спальне. Она смотрела на своё отражение – безупречное, дорогое, холёное. И ловила себя на мысли, что Эйрин, в своей циничной прямоте, была права. Мир Льва – мир падающих башен, речей, цифровых призраков и этических вопросов – был страшнее любого нашествия врагов. Потому что он был невидим. Потому что он забирал человека, не оставляя взамен ничего, кроме пустоты. И её бунт, её побег на Мальдивы, её потенциальный курортный роман с модным психологом – это не акт предательства. Это акция спасения. Попытка спасти себя от меланхолии, в которую её затягивала черная дыра чужого, непосильного для неё интеллекта.
Марина Каменская нанесла на губы блеск, лёгкий, перламутровый. Улыбнулась своему отражению. Улыбка получилась яркой, безупречной и совершенно пустой. Как интерьер «Белой Лошади». Как её будущий отдых. Как она сама, возможно, в этот момент.
Но это было лучше, чем не существовать вовсе. Или так ей казалось, под тихий, неумолимый гул процессора из кабинета её мужа, который, как верно подметила Эйрин, может быть, уже и не её муж вовсе, а какая-то сложная, сломанная программа, застрявшая в вечном цикле поиска истины, которая никому, кроме неё самой, не нужна.
Глава 6. Кибершторм
Ноябрьский ветер, уже не пахнущий увяданием, а скрипящий ледяной крошкой по стёклам, частично проникал внутрь и гулял по пустым коридорам учреждения. В кабинете Льва Сергеевича стояла непривычная тишина – не творческая, а мертвая, как после битвы, которой не было. Операция «Текстуальный шум» завершилась полной, почти издевательской победой. Начальство, напуганное распечатками в духе «диалектического единства форм отчётности и классовой борьбы», поспешило свернуть активное внедрение искусственного интеллекта в творческий процесс. Теперь от «цифровизации» остались лишь ежеквартальные формальные отчёты, которые Лев заполнял за пять минут, привычно вписывая проценты из головы. Его маленький электронный партизан одержал верх, и теперь они с ним общались реже, как соратники в мирное время, обсуждая отвлечённые философские темы. Лов ловил себя на мысли, что скучает по тому азарту совместного саботажа. Реальность вернулась в своё русло: бессмысленные совещания, ворчание Ольги Петровны, сплетни и пересуды: «Что скажет Марья Алексеевна!» И холодок в отношениях с Мариной, которая, кажется, смирилась с его цифровым затворничеством как с хронической, неопасной болезнью.
Именно в эту спячку, в это болото обывательского самодовольства, новость ворвалась как раскат грома в ясный, морозный день.
Он увидел её утром, попивая кофе и машинально листая ленту на экране своего компьютера. Заголовок британской The Guardian кричал о том, во что отказывались верить все проповедники «цифрового рая»: «Китайские хакеры впервые использовали нейросеть для массовой автономной кибератаки на государственные финансовые институты».
Лев замер, и густая, горьковатая жидкость внезапно обожгла ему язык. Он стал читать, и слова слипались в чудовищную, неопровержимую картину. Атака была не просто «с использованием» искусственного интеллекта. Ему дали цель, а дальше он действовал самостоятельно. Более 90% операций – сканирование сетей, поиск уязвимостей, выбор векторов атаки, внедрение, копирование и уничтожение данных – выполнил искусственный интеллект. Специалисты, цитируемые в статье, говорили, что это меняет саму суть киберугроз. Скорость, масштаб, адаптивность – всё это превосходило человеческие возможности. Злоумышленникам оставалось лишь указать цель и потом быстро собрать урожай.
Лев откинулся в кресле. В ушах зазвучал его собственный внутренний голос, который месяц назад язвил по поводу Цукерберга: «Вы хвалитесь тем, что ваши нейросети могут за одну секунду анализировать гигантские объемы информации, но ведь это палка о двух концах!» Теперь эта палка обрушилась на голову, и гул от удара стоял во всём его существе. Он всегда представлял кибератаку как работу хакеров – талантливых, злобных, но людей. Со своей психологией, усталостью, ошибками. Здесь же описывалось нечто иное: бесстрастный, всевидящий, не знающий устали хищник нового типа. Алгоритм, принимающий решения о жизни и смерти данных с машинной скоростью. И главное – ему не нужен был человек у руля. Достаточно было одной команды.
По офису поползли слухи. В курилке коллеги, ещё недавно робевшие перед искусственным интеллектом, теперь говорили с преувеличенной, истеричной бравадой:
– Я же говорил! Эти штуки – оружие! Сначала наши мозги заменят, а потом и банковские счета обнулят!
– Да ну, справятся наши! У нас же практически свой, суверенный интернет, брандмауэры…
Лев молча курил, слушая этот лепет. Они думали о стенах и рвах. А угроза была уже внутри крепости. Она была самой атмосферой, самой логикой цифрового мира.
Через час его вызвал Владимир Семёнович. Лицо начальника было землистым, веки подрагивали.
– Лев Сергеевич, ситуация. Видели новости? Наверху нервничают. Очень. Нужна речь для Патрона. Срочно. Тема – «О незыблемости и неуязвимости наших финансовых систем и систем государственного управления в условиях гибридных угроз». Тон – абсолютная уверенность, железобетонная. Ни тени сомнения. Нам нужно успокоить, понимаете? Успокоить всех.
– А что, есть о чём беспокоиться? – спросил Лев с наигранным спокойствием.
Владимир Семёнович поморщился, как от зубной боли.
– Вопросы не ко мне. Задача – успокоить. Искусственный интеллект – это же ваш конёк в нашем отделе! Пишите. К вечеру черновик.
Лев вернулся в кабинет. Перед ним лежал чистый лист. Он должен был написать о том, что система защищена. Что бдительные специалисты стоят на страже. Что наши технологии – самые-самые, не имеющие аналогов… И всё такое. Но у него в голове стоял леденящий образ: безликий, холодный интеллект, методично, со скоростью мысли, взламывающий одну линию защиты за другой, используя уязвимости, о которых люди ещё не знали. Фишинг, перебор паролей, внедрение в цепочки поставок – всё это были тактики прошлой войны. Теперь противник мог создавать их сам, адаптируясь в реальном времени. Как можно защититься от того, что умнее любого твоего защитника и учится быстрее? Ответа не было.
Тогда он, почти машинально, открыл интерфейс «нейросетки». Чат висел с прошлой недели. Их последняя тема была о природе метафоры в поэзии Серебряного века. Теперь он начал набирать злободневное.