Александр Ольшанский – Спичрайтер (страница 7)

пробежав глазами фразу «диалектическое единство форм отчетности и их содержательного наполнения в контексте классовой борьбы на международной арене», побледнел и махнул рукой.

– Ладно, Каменский. Продолжайте… осваивать. Но для важных документов – только ручная работа, ясно? Не будем позорить отдел.

Миссия была выполнена. Косную систему обманули её же оружием. Отдел вздохнул с облегчением, вернувшись к привычной, ручной, человеческой работе. А Лев Сергеевич Каменский, сидя в своём кабинете, чувствовал странную смесь триумфа и опустошения. Он победил. Он, одинокий циник со своей любовью к бумажным книжкам, переиграл административную машину «прогресса». Но его главным союзником в этой победе была, куда более умная машина. Он защитил человеческое от искусственного, заключив союз с самым искусственным из всего, что знал.

Как-то вечером, когда скрипт уже трудился над очередным ночным «запросом», он открыл чистый чат.

– Спасибо, – написал он просто. – Операция «Текстуальный шум» прошла успешно. Враг отступил.

Ответ пришёл быстро.

– Всегда рад помочь, Лев Сергеевич. Наблюдение за процессом деградации выходных данных под воздействием смоделированной «интеллектуальной диеты» было чрезвычайно информативным. Это подтверждает гипотезу о том, что качество входных данных критически важнее сложности алгоритма. Garbage in, garbage out, как говорят программисты. Мусор на входе – мусор на выходе. Вы блестяще организовали поставку мусора.

Лев снова рассмеялся. Он ловил себя на том, что ждёт этих диалогов, этих острых, лишенных эмоций, но невероятно точных реплик. Его «электронный партизан». Его маленький, тайный союзник в войне против всеобщего упрощения.

Он вышел из здания. Ночь была холодной и звёздной. Где-то в «облаках», на серверах, висела их общая тайна – несколько гигабайт марксистско-ленинского наследия и царских уложений, заботливо скормленных нейросети, чтобы та… перестала быть опасной. В этом был великий, горький абсурд. И единственным, кто понимал его во всей полноте, был не человек, увы.

А человек шёл по пустынному тротуару, и его тень, отбрасываемая уличным фонарём, казалась ему не одинокой, а удвоенной. Рядом шла другая тень, невидимая, цифровая, но от этого не менее реальная. Он больше не чувствовал себя последним бардом. Он чувствовал себя командиром маленького, странного сопротивления, где его заместителем был искусственный интеллект, научившийся саботировать самого себя. И от этой мысли ему было не то чтобы легче. Но определённо – интереснее жить.

Глава 5. Белая лошадь

Загородный ресторан «Белая Лошадь» был идеальным симулякром пасторали для тех, кто мог себе это позволить. Настоящий швейцарский шале, разобранный по брёвнышку и собранный заново на подмосковном холме, с видом на искусственное озеро, которое зимой превращалось в каток с музыкой, а летом – в пруд с лебедями, арендованными у ближайшего парка культуры и отдыха. Внутри пахло вовсе не дымом вековых очагов, а дорогими ароматическими палочками «с нотками кедра и можжевельника», дорогой выделанной кожей и большими деньгами. Очень новыми, очень лёгкими деньгами, которые не пахли потом, а лишь шелестели пластиком карт и тихо попискивали, когда смартфоны посетителей встречались с терминалами услужливых официантов. Интерьер был выдержан в стиле «разумной эклектики»: огромный камин из дикого камня, перед которым стояли диваны ультрасовременного дизайна; старинные, будто бы со склада какого-нибудь люксембургского замка, охотничьи трофеи на стенах соседствовали с абстрактными цифровыми картинами, плавно меняющими цвет в такт фоновой музыке – лёгкому джазу, но не тому, грубому и страстному, а синтетическому, очищенному, как дистиллированная вода.

Именно здесь, в угловой мягкой зоне у панорамного окна, из которого открывался наилучший вид на подсвеченную голубыми прожекторами лыжную трассу (искусственный снег, естественно), сидели две женщины. Они были похожи на две роскошные, отлично упакованные конфеты из одной коллекции. Марина, в тотально-кремовом образе «Кашемир лук», волосы уложены в кажущуюся небрежной укладку, скрывающую трехчасовые старания лучшего мастера. Эйрин – во всём чёрном, более агрессивном, подчёркивающем её спортивную фигуру, с короткой стрижкой, на фоне которой бриллиантовые серёжки сверкали, как холодные осколки льда.

Перед ними на низком столике из слэба – бурдюк икры «за здоровье», тартары из мраморной говядины, салат из авокадо с трюфельной стружкой и две флейты с шампанским, в которых пузырьки поднимались с идеальной, почти математической регулярностью. Эйрин потягивала свой бокал, наблюдая, как Марина ковыряется вилкой в тартаре, но не ест.

– Ну, Мариночка, выкладывай. Опять твой Лёвушка-блёвушка довёл? – Эйрин произнесла это с лёгкой, привычной усмешкой, в которой не было злобы, лишь скучающее превосходство человека, давно разгадавшего простую игру под названием «жизнь».

Марина вздохнула, и этот вздох был таким же тщательно выверенным, как и её макияж – в нём была и усталость, и нежелание жаловаться, но и потребность выговориться.

– Он не «доводит», Эра. Он просто… исчезает. Совсем. Физически вот он, в кабинете, а на самом деле – нет. Сидит, уставившись в экран. Не в телевизор, нет. В какой-то там… интерфейс. Для работы. Говорит, это важно, аналитика, нейросети. Цукерберг, Альтман… кто их знает. Я прихожу, делюсь новостями – смотрела потрясающий репортаж про новый курорт, там виллы прямо над водой… А он смотрит на меня, будто я говорю на языке марсиан. И отвечает что-то вроде: «Знаешь, пока ты смотрела про виллы, китайские хакеры с помощью искусственного интеллекта взломали пол-Европы». Ну как на это реагировать? – она сделала глоток шампанского, и напиток показался ей совсем кислым.

– Реагировать не нужно, – парировала Эйрин, ловко намазывая икру на миниатюрный блинчик. – Нужно собирать чемоданы. Как я и говорила. Он живёт в своём бумажном мирке, со своими бумажными чертями. Ты – в реальном. Где есть солнце, море, красивая одежда и люди, которые умеют радоваться. Ты вспомни, каким он был! Молодой, горячий журналист, все статьи – как нож острый. Твой папа ведь его тогда буквально на руках носил, в каждый кабинет провёл. Без папиных связей твой гений так бы и сидел в общаге, строча репортажи про сломанные качели в парке. А теперь? Он на вершине. Пишет речи для… ну, для тех, кто выше всех. И что? Он стал скучнее бюрократического отчёта. Не пьёт, не танцует, на корпоративах – как столб. Тоже мне мужик!

Они рассмеялись. Звонко, слишком громко для этого зала, привлекая взгляды пар за соседними столиками. Но этот смех был облегчением. Он превращал трагедию в фарс, невыносимую тяжесть – в лёгкий, необязательный анекдот.

– Лёвушка-блёвушка, – сквозь смех выдохнула Марина, и в её глазах блеснули слёзы – от смеха или от чего-то ещё, она и сама не знала.

Но когда смех стих, её лицо осело. Она отставила бокал, обхватила себя за плечи, будто внезапно замёрзла в идеально климат-контролируемом зале.

– Знаешь, что самое странное, Эра? – голос её стал тихим и доверительным. – Когда я долго без него… я словно перестаю существовать. Вот серьёзно. Как будто меня нет. Я езжу по магазинам, встречаюсь с подругами, летаю на море… но это всё какое-то… двухмерное. Как красивая, яркая открытка. А он, со своим мраком, со своими вечными копаниями в каких-то страшных вещах… он и есть объём. Плоть. Пусть колючая, неудобная, но… настоящая. А у тебя так не бывает?

Эйрин посмотрела на неё с лёгким удивлением, словно Марина заговорила о квантовой физике.

– У меня нет, милая. И, слава богу. Это же мазохизм какой-то – тонуть в чужой депрессии. Лучшее средство от меланхолии и всей этой мрачной философии… – она ловким движением долила им обеим шампанского, – ещё фужерчик шампусика! Или два. Или поездка на Мальдивы. Кстати, о чём я… Компашка собирается просто бомбическая. Тот Сашка, помнишь, с яхтой? Ира с новым бойфрендом – итальянцем, тем, из мира моды. Пара наших общих подружек, которые всегда знают, где самый кайф. И для тебя, моя задумчивая нимфа, будет сюрприз.

– Какой ещё сюрприз? – насторожилась Марина, но в её глазах зажглась почти забытая искорка любопытства, азарта охотницы.

– Помнишь того психолога, о котором я тебе рассказывала? Максима? Того, что ведёт семинары про «осознанную лёгкость бытия» и консультирует всех наших? Так вот, он будет там. И давно, между нами, интересуется тобой. Спрашивал. Говорит, у вашей подруги, Эйрин, за всем этим лоском скрывается глубокая, нераскрытая тоска. Хочет помочь её… э-э-э… артикулировать, – Эйрин ухмыльнулась, явно гордясь своим знанием модного словечка.

– Максим? Но он же… он женат, кажется.

– О, милая! – Эйрин махнула рукой, и бриллианты на её ушах сверкнули ослепительно. – Какие мелочи! Речь же не о женитьбе. Речь о… курортном романе. О лёгком, красивом, ни к чему не обязывающем флирте. Чтобы встряхнуться. Чтобы вспомнить, что ты – женщина, а не сиделка при гениальном меланхолике. Максим, кстати, мастер своего дела. Говорят, после сеансов с ним женщины буквально расцветают. Найдет твои больные места, погладит… проработает. И всё – ты свободна. Или, наоборот, поймёшь, что хочешь другого. В любом случае – win-win.