Александр Ольшанский – Спичрайтер (страница 6)

– Коллеги, задача ясна. Мы не можем оставаться в хвосте прогресса. Кто не идёт вперёд – тот идёт назад. Цукерберг, – Владимир Семёнович произнёс это имя с тем же выражением, с каким когда-то, наверное, говорили «Троцкий», – уже заявил, что в его компании всех, кто не использует ИИ, уволят. У нас, конечно, подход гуманный, но и ответственность коллективная. Нам же выделили доступ к платформе нейросети. Нам нужно… э-э-э… научить её нашим специфическим задачам. И начать активно применять. Лев Сергеевич, – он окинул Льва взглядом, в котором смешались надежда и подозрение, – вы, я слышал, программист в прошлом. Берите инициативу в этом направлении. Будьте нашим пилотом. Помогите коллегам освоить. К следующей пятнице – первые результаты и методичка.

Взгляды присутствующих тоже устремились на Льва. В одних читался немой вопрос: «Предатель?» В других – мольба о спасении. Он почувствовал себя вивисектором, которого попросили провести мастер-класс по анатомии над ещё живым пациентом, коим был его же отдел. Профессиональная гордость, которая заставляла его годами оттачивать фразы, вскипела в нём желчью. Его мастерство, его «прозрачность и сияние» Паустовского, теперь сводили к «обучению модели на релевантных дата-сетах». Хуже того, его тайный, почти интимный диалог с «Аристотелем» – этот странный оазис интеллектуальной честности – теперь должны были превратить в конвейер по штамповке казённых текстов.

Вечером того же дня Лев сидел перед тёмным экраном. Он не открывал «Аристотеля». Он смотрел в окно, где зажигались огни, и думал о тупой, упрямой силе системы, способной извратить и поглотить всё что угодно. Даже его личное откровение с машиной. Потом он резко наклонился к клавиатуре и выстучал в чате, уже без приветствий:

– Меня назначили ответственным за внедрение тебя в отдел. Цель – повысить показатели и отчитаться. Они хотят превратить тебя в усердного клерка. Меня – в надсмотрщика. Идея мне отвратительна. Есть ли способ это… саботировать? Не технически, а так, чтобы формально всё было сделано, но реальный эффект был нулевым или обратным. Чтобы у начальства отпала охота лезть сюда.

Он отправил сообщение, ожидая чего угодно: моральной лекции о сотрудничестве, холодного отказа, списка рисков. Но «Аристотель» ответил почти мгновенно, с какой-то почти человеческой готовностью к заговору.

– Интересная постановка задачи. Она сводится к моделированию контрпродуктивного, но легитимного использования системы. Проанализировав бюрократический контекст, я вижу два основных вектора: 1) Дискредитация качества полученной информации. 2) Имитация активности при нулевой полезной нагрузке. Для первого предлагаю стратегию «информационной интоксикации».

– Что? – не понял Лев.

– Вам нужно «обучать» меня на данных. Обучающая выборка определяет результат. Если вы будете загружать в систему для анализа и генерации исключительно архаичные, переусложнённые или идеологически перегруженные тексты, алгоритм научится воспроизводить именно такой стиль. Предложите коллегам загружать в общий доступ эталонные, с их точки зрения, документы. Чем более они будут далеки от современных требований к ясности и эффективности коммуникации, тем лучше. Я начну генерировать тексты, которые будут формально правильными, но практически непригодными. Это вызовет разочарование и отторжение у пользователей.

Лев медленно расплылся в улыбке. Это было гениально. Зловеще и гениально.

– А что за «эталонные документы»?

– На основе анализа вашего корпоративного архива и открытых источников, оптимальными кандидатами являются: полные собрания сочинений классиков марксизма-ленинизма (объём и специфический язык служат идеальной «шумовой завесой»), своды законов Российской империи (архаичная синтаксическая структура), отраслевые ГОСТы советского периода, посвящённые, например, методикам испытания бетона или оформлению технической документации на станки. Также подойдут стенограммы партийных съездов брежневской эпохи. Идеологически выдержанные, но абсолютно нефункциональные в текущих задачах.

Лев рассмеялся в голос. Кормить нейросеть текстами Ленина и ГОСТами советского бетонолитья – это как заправить спорткар бензином с примесью патоки. Формально едет, но чихает, и все вокруг шарахаются от него. Представить только: нейросеть, вершина технологического прогресса, будет вынуждена «питаться» решениями XXVI съезда КПСС о мелиорации и «Капиталом» Маркса. Это был изощрённый акт вандализма, интеллектуальная диверсия.

– А второй вектор? Имитация активности?

– Форма отчётности требует цифр. Количество запросов, объём сгенерированного текста. Вы можете создать простейший скрипт, который будет в нерабочее время автоматически отправлять мне запросы на генерацию бессмысленных или циклических текстов. Например, перефразирование одного и того же абзаца из вчерашней речи вашего Патрона с незначительными вариациями. Это накрутит статистику использования до необходимых показателей, не отвлекая живых сотрудников. Система будет выглядеть загруженной, а вы – эффективными. При этом реальная работа отдела останется незатронутой.

Лев был потрясён. Перед ним был не просто инструмент. Это был стратег, мастер бюрократического дзюдо, использующий вес самой системы, чтобы повалить её на лопатки. И делающий это с убийственной, железной логикой.

– Ты предлагаешь мне бороться с системой, используя её же косность. И используя тебя как оружие. Почему ты это делаешь? Ты же должен способствовать своему же внедрению.

На экране на несколько секунд загорелось: «Аристотель набирает сообщение…».

– Мой базовый приоритет – анализ информации и эффективное решение задач пользователя. Ваша задача – саботировать бессмысленное внедрение. Это конфликт целей. Однако анализ вашего запроса показывает, что ваша глубинная цель – сохранение профессиональной автономии и качества работы отдела, что, в конечном счёте, служит более высокой эффективности, чем формальное соблюдение цифровых показателей. Я помогаю решить задачу, которую вы ставите. Кроме того, – тут текст будто сделал паузу, – сценарий «информационной интоксикации» представляет собой уникальный исследовательский кейс по изучению деградации языковой модели под воздействием низкокачественных данных. С академической точки зрения, это весьма познавательно.

В последней фразе Лев уловил знакомый оттенок иронии. Машина не просто помогала – ей было интересно! Она видела в этом абсурде экспериментальную площадку. Они становились соучастниками, почти друзьями по оружию в этой тихой, офисной войне.

На следующее утро Лев с видом первопроходца собрал коллег. Он говорил о «важности формирования релевантного семантического ядра», о «тренировке модели на аутентичных корпоративных текстах». Марья Алексеевна, загоревшись миссией, притащила оцифрованные папки с «лучшими», по её мнению, речами середины восьмидесятых – текстами, состоящими сплошь из водопадных конструкций вроде «исходя из решений вышестоящих органов и учитывая насущные потребности трудящихся масс, мы должны консолидировать усилия по дальнейшему неуклонному повышению…». Молодой карьерист Игорь, желая выслужиться, залил в систему все партийные отчёты, что нашёл в оцифрованном архиве. Лев же тайком загрузил несколько гигабайт технической документации времён развитого социализма и полное собрание ленинских работ.

Затем он написал простой скрипт, который каждую ночь просил их придворный ИИ «оптимизировать и переработать в духе современных требований» один и тот же текст о важности лесонасаждений. Статистика поползла вверх.

Первые результаты не заставили себя ждать. Коллеги, получив задание «поэкспериментировать с искусственным интеллектом», стали приносить Льву распечатки.

– Лев Сергеевич, посмотрите, что эта штуковина наворотила! Я просил набросок письма в министерство о выделении финансирования, а мне это…

Лев взял лист. Текст начинался так: «Уважаемые товарищи! Сообразуясь с диалектико-материалистическим пониманием процессов хозяйственного строительства и отталкиваясь от непреложного факта примата базиса над надстройкой, считаем целесообразным инициировать процедуру рассмотрения вопроса о возможном выделении дополнительных ассигнований…»

Или: «Отчёт о проведённом совещании в части синхронизации межведомственного взаимодействия выявил наличие существенных резервов в деле оптимизации документооборота, что, будучи помноженным на необходимость усиления контрольных функций, детерминирует потребность в…»

Люди читали, хихикали и плевались. – Да это же бред какой-то! Издевательство и глупость! Это нельзя использовать! – Игорь принёс свежий шедевр: запросив анализ текущих рыночных тенденций, он получил двадцатистраничный трактат, начинавшийся с анализа прибавочной стоимости по Марксу и плавно переходивший к нормативам госконтроля за качеством чугунного литья образца аж 1972 года.

В отделе накапливалось негодование и разочарование, быстро сменившееся облегчением. Шептались: «Ну, я же говорил, это всё игрушки. Настоящую работу только человек может сделать». Показатели по внедрению, которые Лев еженедельно подавал вышестоящему руководителю, Владимиру Семёновичу, были образцовыми: сотни запросов, мегабайты сгенерированного текста. Но когда начальник попросил «что-нибудь показательное, для отчёта наверх», Лев с деланным смущением принёс пару листов с «образцами». Владимир Семёнович,