Александр Ольшанский – Сокровища Урала (страница 2)

Футя, словно отвечая на общую тревогу, испустил тихую серию писков. Голубая проекция карты погасла, а линза «Гео-сканера» повернулась в сторону скального выступа. Ее свет, прежде ровный, замерцал, улавливая что-то невидимое.

— Что он там нашел? — прошептала Сиф. — Ладно, сидите тут, а я съезжу и гляну.

Не слушая возражений, она рванула с места, и скейт с гулким жужжанием понес ее вдоль кромки воды. Доехав до выступа, она затормозила и осторожно высунула голову. Скрежет уже стих. За скалой зиял вход в пещеру, почти полностью скрытый повисшими корнями и зарослями папоротника. Из темноты веяло сыростью и древним холодом. Никаких машин, никаких людей.

— Пещера! — крикнула Сиф остальным. — И тишина. Наверное, показалось.

Она уже хотела было развернуться, как вдруг заметила, что Ужастик, преодолев страх, пополз от группы к пещере. Он двигался медленно, зачарованно, словно его что-то звало.

— Эй, Ужастик, куда ты? — окликнула его Сиф.

Но уж не реагировал. Он скользнул в темный проем и исчез во мраке.

— Вот черт! — выругалась Сиф. — Опять этот клубок нервов полез в неизвестность! Монетка, следи за Футей, я за ним!

Не долетая до пещеры, она спрыгнула со скейта и бросилась внутрь, не дожидаясь ответа. Монетка лишь клекотал что-то невнятное про «безрассудство молодежи» и «упущенные возможности для релаксации».

Внутри пещеры было холодно и тихо. Свет снаружи едва достигал первых метров, выхватывая из мрака своды, покрытые капельниками. Сиф остановилась, давая глазам привыкнуть. Вдалеке мелькнуло движение — исчезающий в глубине пестрый помпон Ужастика.

— Ужастик! Ау! — позвала она, и ее голос отозвался гулким, насмешливым эхом.

Ответа не было. Только капала вода. Сиф, стиснув зубы, двинулась дальше, лавируя между сталактитами.

—Да что на него нашло?! Ужастик! Где ты?

Она продвигалась вглубь пещеры и чувствовала, как страх все больше сковывает её.

Скоро ход сузился, а затем неожиданно вывел в обширный грот. И здесь Сиф замерла, пораженная.

Грот был похож на заброшенную императорскую сокровищницу. Стены его сверкали прожилками малахита, отливавшего то густой зеленью бархата, то тонкими узорами, словно на застывшей воде. В свете, который, казалось, исходил от самого камня, поблескивали вкрапления пирита, похожие на золотую чешую. А в центре, на естественном возвышении из молочно-белого кварца, сидел Ужастик. Он был неподвижен, а его глаза были круглы от изумления и страха.

Перед ним, прямо из малахитовой стены, словно вырастая из нее, стояла Женщина. Платье на ней было из того же камня, что и стены, и переливалось тысячами зеленых оттенков. Темные, как сама уральская ночь, волосы ниспадали ей на плечи, и в них, словно капли росы, сверкали крошечные кристаллы горного хрусталя. Но больше всего поражали ее глаза — огромные, чуть раскосые, ярко-зеленые, как два отполированных изумруда. В них светились холодный ум, насмешка и безмерная, древняя мощь.

— Ну что, ползучий, — раздался ее голос. Он был низким, мелодичным, и в нем слышался шелест осыпающейся каменной пыли и звон рудных жил. — Испугался? Или приполз полюбоваться?

Ужастик не мог вымолвить ни слова. Он лишь сильнее вжался в камень.

Сиф, опомнившись, сделала шаг вперед.

— Эй, кто ты такая? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Женщина медленно повернула к ней голову. Ее взгляд скользнул по черепахе, и в уголках ее губ заплясали усмешливые искорки.

— А вот и вторая храбрость подкатила, — сказала она. — На этакой диковинке. В моих горах таких еще не видывали.

— Мы здесь по заданию! — заявила Сиф, поднимаясь во весь свой невысокий рост. — Лаборатория «Планетарных проблем»! Мы ищем источник аномалии.

Зеленые глаза сузились.

— Лаборатория… Проблем… — она произнесла эти слова с нескрываемым презрением. — Знаю я ваши проблемы. Пришли, навострили своих железных кротов, которые грызут мои горы, будто сыр, а теперь удивляются, что земля стонет. Ваша аномалия — это её крик.

Она сделала легкое движение рукой, и стены грота словно вздохнули, а малахитовые прожилки замерцали ярче.

— Ты… Ты Хозяйка? — наконец просипел Ужастик. — Та самая, из сказов?

— Я — Хозяйка Медной горы, — поправила она его. — И горы эти — мои. И сокровища в них — мои. А вы, мелкие, суетные, пришли сюда со своим ящиком, чтобы что? Найти еще одну проблему для своей лаборатории?

— Мы здесь, чтобы помочь! — настаивала Сиф.

— Помочь? — Хозяйка усмехнулась, и от ее смеха зазвенели хрустальные сталактиты на потолке. — Помочь вы можете, убравшись отсюда. И передайте тому, кто послал вас, и тем, кто грохочет за скалой своими железными телегами — оставьте мой дом в покое. Слышите? Оставьте горы в покое. А не то я спущу все ваши богатства так глубоко, что вам и вашим правнукам не откопать.

Она снова посмотрела на Ужастика, и взгляд ее смягчился.

— А ты, ползучий, хоть и трусоват, да сердцем чуток. Камень тебе доверяет больше, чем этой вертлявой скорлупе на колесиках. Можешь передать мой наказ. Ступайте.

Она махнула рукой, и свет в гроте померк. Сиф на мгновение почувствовала, как у нее под лапами дрогнула земля. Когда же зрение адаптировалось, Хозяйки уже не было. Лишь на кварцевой подушке, где она сидела, лежали два небольших, идеально отполированных малахитовых шарика, похожих на глаза ящерицы.

Ужастик, наконец, пошевелился. Он глубоко вздохнул и посмотрел на Сиф.

— Она сказала… передать наказ, — пробормотал он. — И про железные телеги… Кто это?

Внезапно снаружи, откуда-то сверху, снова донесся тот самый скрежет, теперь уже ближе и громче. А следом за ним глухо раздался радостный и тревожный крик Монетки:

— Эй, вы, там, внизу! Видимо, я нашел вашу аномалию! И у нее, кажется, есть хозяин! И он не в очень хорошем настроении!

Глава 3. Секрет малахитовой шкатулки

Скрежет над пещерой оборвался так же внезапно, как и начался. В наступившей тишине был слышен лишь частый стук сердца Ужастика, отдававшийся в его костях мелкой дрожью. Сиф первая пришла в себя, подхватила два малахитовых шарика, оставленных Хозяйкой, и сунула их за пояс.

— Быстро на выход! — скомандовала она, подталкивая Ужастика к скейту. — Мы идём, Монетка!

Промчавшись по тоннелю, они выскочили из пещеры, ослепленные после полумрака резким дневным светом. Монетка сидел на пеньке, взъерошенный и крайне возбужденный.

— Наконец-то! — каркнул он, хлопая крыльями. — Я уже думал, там алмазы раздают! Вы видели? Огромная, проржавевшая машина на гусеницах! Рыла землю, будто крот, слепой и злой! Чуть не снесла этот пень!

— Успокойся, старина, — Сиф сошла со скейта, подходя к пеньку. — Не знаю, кто из вас ещё пень, но вряд ли вам угрожала опасность. А вот мы… Видели кое-что поинтереснее! Расскажем по дороге. Футя, включай сканер, ищем укрытие.

Футя послушно зажужжал. Линза «Гео-сканера» ожила, замерцала, и синий луч скользнул по склонам, выискивая путь. Он выхватил из общего массива горы узкую, почти незаметную расщелину, прикрытую плакучей ивой.

— Туда! — указала Сиф.

Они укрылись в тесном, но сухом гротике. Снаружи их не было видно. Сиф и Ужастик, перебивая друг друга, рассказали Монетке о встрече с Хозяйкой. Ворон слушал, все больше вытягиваясь и нахохливаясь.

— Хозяйка Медной горы… — прошептал он, когда рассказ был окончен. — Так она действительно существует. А шарики… где шарики?

Сиф протянула ему малахитовые глазки. Монетка взял один в клюв, повертел, и его глаза загорелись знакомым Сиф блеском алчности.

— Идеальная огранка! Чистейшая поверхность! Такие на вес золота! Нет, дороже!

— Положи на место, — рявкнула Сиф, выхватывая камень. — Это не безделушка. Я думаю, это… сообщение. Или ключ.

В этот момент Футя, стоявший на страже у входа, издал тихий, мелодичный перезвон. Линза сканера поймала отблеск малахита в лапе Сиф, и луч его изменился, превратившись в тонкий, изумрудный лучик, который уперся в глухую стену грота.

Камень в лапе Сиф вдруг стал теплым. Он словно бы пульсировал, и в его глубине заплясали золотистые искорки.

— Он реагирует! — ахнул Ужастик. — Камень реагирует на Футю!

Изумрудный луч скользил по стене, вырисовывая сложный, витиеватый узор. И вдруг часть скалы, казавшаяся монолитной, бесшумно отъехала в сторону, открыв небольшую нишу. Внутри, на бархатной, от времени и сырости истлевшей подушке, покоилась шкатулка.

Не было во всем Урале, да и, пожалуй, на всем белом свете, изделия совершеннее. Она была вырезана из цельного куска малахита, и мастер, словно волшебник, сумел подчинить себе камень, заставив его прожилки сложиться в диковинный цветок, похожий то ли на папоротник, то ли на морозный узор. Крышка была отделана тончайшей серебряной насечкой, изображавшей бегущих оленей и парящих птиц.

Сиф, затаив дыхание, протянула лапу и осторожно прикоснулась к крышке. Шкатулка открылась беззвучно, будто ее только вчера смазали.

Внутри не было ни золота, ни алмазов. Лежала лишь сложенная вдвое старая, пожелтевшая кожа, испещренная выцветшими чернилами. А под ней — горсть земли, смешанной с каменной крошкой, и несколько засохших травинок.

— Бумажка и пыль? — разочарованно протянул Монетка. — И это все сокровища? Я в гнездах у сорок и то находил вещицы поинтереснее.

— Это не просто бумажка, — возразила Сиф, разворачивая кожу. — Это письмо!