Александр Ольшанский – Очевидное невероятное (страница 3)
В этот момент голографическая проекция Алисы, с трудом пробиваясь сквозь помехи, возникла над центром стола, вызвав лёгкий ажиотаж среди посетителей. Кто-то принялся тереть очки, кто-то решил, что перебрал с коньяком.
«Команда, что вы творите?! – её голос звучал строго, но с оттенком паники. – Вы на виду! Немедленно ретируйтесь! И… что это он нарисовал?»
Эйнштейн, увидев голограмму, наконец выказал признаки живого интереса. Он потянулся к проекции, пытаясь коснуться её руки. «О! Фосфены? Или новый вид телеграфа? Очень изящно».
«Уважаемый Альберт, послушайте меня, – заговорила Алиса, стараясь звучать убедительно. – То, что вы нарисовали… это не ваша мысль. Это вмешательство извне. Пожалуйста, забудьте это».
Но было поздно. Взор гения уже загорелся новым огнём. «Забыть? Но это же гениально! Смотрите: если представить время не как прямую, а как петлю… как спираль… тогда константа… космологическая постоянная… она не ошибка, а необходимость! Но для чего?» Он снова схватился за карандаш.
Сиф поняла, что терять больше нечего. «Слушайте, Альберт, мы потом всё вам объясним. А пока… куда нам тут спрятаться? А то народ глазеть начинает».
Эйнштейн, не отрываясь от салфетки, мотнул головой в сторону выхода. «Патентное бюро. Мой кабинет. Там тихо. И пахнет лучше». С этими словами он встал, бросил на стол несколько монет и, не оглядываясь, направился к выходу, продолжая бормотать что-то о кривизне пространства.
Команда, обменявшись взглядами, рванула за ним. Им пришлось несладко: Сиф лихо объезжала столики и ноги официантов, Монетка летел в кильватере, оглушительно каркая «С дороги, мещане!», а Ужастик, отчаявшись распутаться, попросту оторвал бахрому скатерти и, подхваченный Сиф, понёсся как шлейф.
Через несколько минут они уже были в здании патентного бюро. Эйнштейн, действуя на автомате, поднялся на второй этаж и открыл дверь в небольшую, заваленную бумагами комнату. Видно было, что тут действительно регулярно ведётся тяжёлый умственный труд.
«Вот, – сказал он, разваливаясь в кресле за своим столом. – Мой скромный форпост в борьбе с глупостью. Выкладывайтесь. Кто вы? И главное – откуда… эта идея?»
Прежде чем кто-то успел ответить, Монетка, чьё внимание уже целиком поглотили блестящие канцелярские принадлежности на столе, с возгласом «О, смотрите-ка!» клюнул массивный латунный пресс-папье. Тот с грохотом упал на пол, задев ножку стола, с которого посыпались стопки патентных заявок. Одна из них, раскрывшись, показала сложный чертёж какого-то механического устройства.
«Монечка! – взвыла Сиф. – Ну ты и вандал!»
Но Эйнштейн, казалось, и этого не заметил. Его взгляд упал на чертёж. «А… вечный двигатель. Сто двадцатый на этой неделе. Грустное зрелище. Люди тратят силы на невозможное, вместо того чтобы понять законы возможного». Он вздохнул и обернулся к голограмме Алисы, которая, мигая, парила в центре комнаты. «Вы говорили о вмешательстве. Объясните».
Алиса, видя, что скрывать бесполезно, кратко изложила ситуацию: аномалия, угроза временному континууму, его роль и его ошибка, которая ошибкой не является.
Эйнштейн слушал, не перебивая, его лицо выражало самое живое любопытство. Когда она закончила, он расхохотался. «Вот это да! Моя ошибка спасает Вселенную! Это прекрасно! Поистине, Господь изощрён, но не злонамерен. Хотя… – он понизил голос, – вы уверены, что это именно я её совершил? А не кто-то другой?»
В этот момент Ужастик, наконец распутавшийся, высунулся из-под стола. «Мы-то уверены! Нам енот наш учёный всё объяснил. А вы тут сидите, чужие патенты рассматриваете, и… э-э-э… воруете идеи! Что за работа такая?» – выпалил он первое, что пришло в голову, стараясь звучать грозно, но вышло лишь жалобное шипение.
На лице Эйнштейна появилось выражение глубокого недоумения, сменившегося затем искренним весельем. «Ворую? Идеи? Милый мой змей, вы, по всей видимости, путаете изобретения и научные открытия. Вот смотрите». Он поднял с пола одну из бумаг. «Это – патент на усовершенствованный клапан для парового двигателя. Изобретение. Его можно пощупать, запатентовать, продать. А вот… – он ткнул пальцем в свою исписанную бумажку. – Это – мысль о природе времени. Открытие. Его нельзя запатентовать. Его можно только понять и разделить с другими. Я здесь как раз для того, чтобы отделять зёрна от плевел. Смотреть, не нарушает ли эта новая мясорубка законов физики, а не выискивать, что бы такое стащить. Это скучнейшая работа, но она… – он задумался, – она учит ясности мысли. Заставляет формулировать критику чётко и понятно. Возможно, именно это мне и было нужно».
Сиф, слушая его, медленно проехала вдоль стола, разглядывая макеты странных устройств, стоявших на полках. «Значит, вы тут не воруете, а, наоборот, другим мозги вправляете? Ну, тогда ладно. Извините, мы думали вы… немного корыстнее. Это странная работа для учёного».
«Всё в порядке, – улыбнулся Эйнштейн. – Ваша прямолинейность даже приятна. Не люблю, когда говорят за спиной. Так что же получается? Мне нужно будет ввести эту константу, но потом назвать её ошибкой, и тогда всё будет хорошо?»
«Именно! – обрадовалась Сиф. – Совершайте ошибку, и будьте героем!»
Внезапно Футя, прислонённый к стене, снова издал тревожный щелчок. Хроноблок вспыхнул, и голограмма Алисы стала резко мерцать. «Помехи… сильные помехи! – её голос исказился. – Кажется, кто-то ещё пытается вмешаться в этот временной пласт! Будьте осторожны!»
Дверь в кабинет с скрипом отворилась. На пороге стоял сухощавый человек в идеально отглаженном костюме, с холодными глазами и тонкими, поджатыми губами. Его взгляд скользнул по комнате, задержался на голограмме, на черепахе со скейтом, на вороне на плече у Эйнштейна, но ни один мускул не дрогнул на его лице.
«Господин Эйнштейн, – произнёс он ледяным тоном. – Я слышал шум. У вас… гости?»
Команда СМУФ замерла. Даже Сиф поняла, что этот человек – не тот, перед кем можно лихо проехаться на скейте.
Глава 4. Милева. Тень и свет
Ледяная тишина, воцарившаяся в кабинете, длилась, казалось, вечность. Незнакомец стоял в дверях, его холодный, лишённый всякого любопытства взгляд скользил по беспорядку, по странным существам, по голограмме Алисы, которая, мерцая, медленно таяла в воздухе, не выдержав его появления.
Эйнштейн первым оправился от неловкости. Он поднялся из-за стола с той самой обаятельной, немного смущённой улыбкой, которая, должно быть, в будущем сможет разоружать многих.
«А, господин Цубербулер! – воскликнул он. – Как раз кстати! Вы всегда говорили, что мои идеи слишком оторваны от реальности. Позвольте представить вам… э-э… наглядное пособие! Да-да! Это новые модели из Цюрихского политехникума. Механо-кибернетические животные. Для демонстрации принципов… кинематики! Вот, например, черепаха-скейтбордистка. Обратите внимание на сцепление колёс с поверхностью!»
Сиф, недолго думая, бодро прокатилась по комнате, сделала «олли» через упавшую стопку бумаг и замерла в эффектной позе. «Вот именно! Кинематика и всё такое! Приветствую!»
Монетка, не желая отставать, каркнул: «А я – модель ворона-собирателя! Демонстрирую принцип притяжения блестящих предметов!» – и тут же уронил в карман Эйнштейна его же собственный латунный пенал.
Цубербулер медленно, с явным недоверием обвёл взглядом компанию. Его взгляд на мгновение задержался на Ужастике, который, дрожа от страха, изображал из себя брелок для ключей, безнадёжно пытаясь обвить ручку шкафа.
«Политехникум? – переспросил он, и в его голосе послышались стальные нотки. – У них, насколько мне известно, нет финансирования на подобные… курьёзы. И потом, откуда эта… световая проекция?» Он указал на почти исчезнувшую фигуру Алисы.
«Новая технология! – не сдавался Эйнштейн. – Беспроводная передача изображения. Очень перспективно. Я как раз составляю докладную записку». Он с надеждой посмотрел на Сиф, которая лишь пожала лапками – мол, я черепаха, что с меня взять.
К счастью, в этот момент ситуацию спасла новая помеха. Футя снова дёрнулся, и хроноблок испустил очередную фиолетовую искру. На этот раз она ударила в настольную лампу, которая замигала, как новогодняя гирлянда. Цубербулер, человек очевидно суеверный, отшатнулся.
«Ваша комната, Эйнштейн, – произнёс он с отвращением, – это рассадник хаоса и дурного вкуса. Приберитесь. И чтобы эти… механизмы… исчезли. Патентное бюро – не зверинец». С этими словами он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.
Выдохнули все разом. Ужастик разжал хватку и с тихим стуком упал на пол. Монетка вытащил из кармана пенал и небрежно бросил его на стол. «Каков тип! Словно проглотил линейку!»
«Господин Цубербулер – мой непосредственный начальник, – вздохнул Эйнштейн, снова плюхаясь в кресло. – Человек безупречный, как швейцарские часы, и столь же бездушный. Он терпеть не может беспорядка. А в моей жизни, – он с улыбкой обвёл взглядом свой кабинет, – беспорядок, кажется, фундаментальная константа».
«Со своей константой пора бы разобраться, – ответил Монетка. – А нам бы найти место поукромнее. А то ваш начальник ещё вернётся с дезинсекторами».
Эйнштейн почесал затылок. «Есть одно место. Но нужно дождаться темноты. А пока… вы должны быть голодны. Пойдёмте ко мне. Познакомлю вас с… с моей Милевой».