Александр Ольшанский – Очевидное невероятное (страница 4)
Команда снова обменялась встревоженными взглядами. Идти в гости к гению – это одно. Но встреча с его женой, той самой, которую в будущем назовут соавтором, от которой он уйдёт… это была ещё одна история, покрытая мифами и сомнениями.
С наступлением сумерек они покинули патентное бюро, крадучись, как группа заговорщиков. Эйнштейн шёл впереди, погружённый в свои мысли, временами останавливаясь, чтобы что-то записать. Сиф катилась рядом, ловко объезжая уличные неровности. Монетка летел на высоте второго этажа, выполняя роль воздушного наблюдателя. Ужастик устроился на хвосте у Сиф, нервно озираясь по сторонам.
Они шли недолго и вскоре остановились у скромного многоквартирного дома. Эйнштейн поднялся на второй этаж и открыл дверь ключом.
В квартире пахло совсем иначе, чем в его кабинете. Пахло едой, домашним уютом, свежевымытыми полами и лёгким, едва уловимым ароматом духов. В небольшой гостиной, за столом, под абажуром с бахромой, сидела женщина. Она что-то внимательно читала, её тёмные волосы были убраны в строгую причёску, а на лице лежала печать глубокой, сосредоточенной мысли. Это была Милева Марич.
Услышав скрип двери, она подняла глаза. И в этих глазах Сиф сразу увидела то, чего не хватало её мужу: практическую хватку, трезвость ума, собранность. Но и лёгкую, едва проступающую усталость.
«Альберт, ты опять забыл купить хлеб, – сказала она мягким, но твёрдым голосом. И тут же заметила его спутников. Её брови поползли вверх. – И… привёл гостей?»
Эйнштейн смущённо заёрзал на месте. «Милева, дорогая, это… это коллеги. Из-за границы. С очень необычным визитом».
Милева медленно положила книгу. Её взгляд скользнул по Сиф, по Монетке, устроившемуся на спинке стула, по Ужастику, который попытался спрятаться за ножкой стола. Ни тени удивления или испуга. Лишь лёгкое недоумение и… интерес.
«Коллеги? – переспросила она. – Похоже, зоопарк объявил забастовку и интеллектуалы вышли на улицы. Садитесь, пожалуйста. Альберт, поставь чайник».
Команда неуверенно расположилась на полу – мебель явно не была рассчитана на таких визитёров. Милева наблюдала за ними с спокойной, изучающей улыбкой.
«Так, – начала она, когда Эйнштейн скрылся на кухне. – Давайте без его фантазий. Кто вы на самом деле и зачем пришли?»
Сиф, видя, что врать бесполезно, коротко изложила суть: будущее, временные аномалии, миссия по спасению реальности. Милева слушала, не перебивая, лишь изредка кивая. Когда Сиф закончила, она задумалась.
«Временные парадоксы… – проговорила она наконец. – Теоретически это возможно, если допустить… – она вдруг оборвала себя и махнула рукой. – Неважно. Значит, вы
здесь, чтобы помочь Альберту? Чтобы он не свернул с пути? Или… Его не столкнуло с него?»
«Ну, типа того» – подтвердила Сиф.
«Мы попытаемся сделать всё возможное, будьте уверены. Только пока не совсем понятно, что есть возможное!..» — стал рассуждать Монетка, прогуливаясь по спинке деревянного стула.
«Говорят, вы ведь сильно помогали Альберту? С теориями там, с вычислениями…» — поинтересовалась Сиф, разглядывая собеседницу.
На лице Милевы мелькнула тень грусти. «Говорят? В будущем так говорят? – она горько усмехнулась. – Нет, милая черепаха. Я не помогала ему с теориями. Я помогала ему жить. Готовила еду, штопала носки, выслушивала его бесконечные монологи посреди ночи, когда он вскакивал с криком «Эврика!». Я была его звукоотражающей стеной. Его тылом. А теории… – она взмахнула рукой в сторону кухни, откуда доносился звон посуды и бормотание, – они рождались здесь. В его голове. У меня не было такой… такой смелости мысли. У меня был трезвый ум. Я могла найти ошибку в его вычислениях. Указать на слабое место в логике. Но зажечь факел… это был его дар».
В дверях появился Эйнштейн с подносом, на котором стоял чайник и несколько чашек. «Я слышал, вы говорите о факелах? – весело спросил он. – Я как раз думаю о фотонном эффекте. Представьте, частицы света…»
«Альберт, как же чай, – мягко, но решительно остановила его Милева. – Гости хотят пить, а не слушать твои гипотезы –
усмехнулась она».
Эйнштейн послушно разлил чай. Команда пила молча, погружённая в свои мысли. Сиф смотрела на Милеву с новым уважением. Эта женщина не была тенью. Она была скалой, о которую разбивались житейские бури, позволяя гению парить в облаках.
«А вы не жалеете? – не удержался Монетка. – Вот сидите вы тут, вместе пьете чай, вместе думаете. Он… он потом знаменитым станет. А вас забудут».
Милева улыбнулась своей грустной улыбкой. «Забудут? Возможно. Но я знаю, что вложила в его успех частицу себя. Веру. Терпение. Любовь. Разве этого мало? Иногда самая важная работа – это не та, что видна миру». Она посмотрела на Эйнштейна, который, уставившись в стену, снова что-то бормотал, явно забыв о чае и о гостях. В её взгляде была нежность и покорность.
Внезапно Футя, прислонённый к стене в прихожей, снова подал признаки жизни. Хроноблок замигал тревожным красным светом. Из него вырвалась слабая, прерывающаяся голограмма Алисы.
«…Команда, где вы?...Тревога! Аномалия усиливается! Источник… источник рядом! Будьте… осторож…» – голос оборвался, и проекция погасла.
В тот же миг в квартире погас свет. В полной темноте послышалось злобное, едва слышное шипение. И чей-то холодный, скользкий голос прошептал прямо в ухо Сиф:
«Уходите отсюда. Он принадлежит нам».
Глава 5. Призраки эфира
Тьма в квартире Эйнштейнов была не просто отсутствием света. Она была густой, живой, враждебной. Она обволакивала, давила, и из её глубин доносилось то самое злобное шипение, от которого кровь стыла в жилах даже у горячей Сиф.
«Кто здесь?!» – крикнула она, вскакивая на свой скейт и принимая боевую стойку. Её голос прозвучал глухо, будто поглощённый ватой.
В ответ раздался лишь тихий, маслянистый смешок, и на миг в воздухе мелькнули два бледно-зелёных, фосфоресцирующих глаза, тут же растаявшие во мраке.
Ужастик, не помня себя от ужаса, свился в тугой клубок и замер, надеясь, что его примут за дурацкую брошенную шапку с помпоном. Монетка с громким карканьем взметнулся к потолку, ударился о люстру с вензелями и с проклятием рухнул вниз, прямо на стол с чайными чашками, которые зазвенели жалобным хоралом.
Вспыхнул свет.
Эйнштейн стоял у выключателя. Его лицо было спокойным, даже задумчивым. Он смотрел на пустой угол, откуда доносилось шипение.
«Любопытно, – проговорил он. – Зрительная галлюцинация на фоне переутомления? Или же проявление тех самых временных помех, о которых вы говорили?»
Милева, не дрогнув, поправила скатерть. «Альберт, тебе не показалось. Я тоже видела. Но…». Она посмотрела на команду. «Кто это? Ваш враг?»
«Похоже на то, – прошипела Сиф, медленно вращаясь на месте, чтобы не пропустить новую атаку. – Алиса предупреждала. Кто-то пытается помешать нам. И ему, видимо, не нравится, что мы тут чаёвничаем».
Футя у порога тихо потрескивал. Красный свет хроноблока погас, сменившись на привычный, успокаивающий синий. Угроза, казалось, миновала. Но ощущение тяжести, гнетущей тревоги, осталось.
«Ну, раз уж всё равно все оживлены и напуганы, – заявил Эйнштейн, снова наливая себе чаю, – может, продолжим нашу беседу? О моей теории и… Об ошибке… Это невероятно интригует! Простите, да, я иногда отвлекаюсь!»
Он прыгуче уселся в кресло, как ребёнок, будто ему не терпится погрузиться вновь в мир своих размышлений и теорий. Команда СМУФ, всё ещё нервно озираясь, собралась вокруг него.
Главное — чтобы всё шло своим чередом. Друзья пытались держать в головах эту свою задачу, чувствуя фантомное присутствие их врага-незнакомца.
Они говорили о пространстве-времени, о том, что оно не абсолютно, о скорости света. Эйнштейн впивался всё в новые и новые мысли, временами вскакивая и принимаясь расхаживать по комнате, вскрикивая «Так! Значит, так!» и что-то быстро записывая на салфетках с обеденного стола, так как бумаги под рукой не оказалось.
Монетка, придя в себя, важно поддакивал: «Ну да, ну да, общеизвестные факты!» – хотя сам с трудом понимал, о чём идёт речь. Ужастик же просто следил за дверью, готовый в любой момент зашипеть тревогу.
Вдруг Эйнштейн остановился как вкопанный. «Но это… это же бредово! – воскликнул он. – Это противоречит Ньютону! Эфир… куда же мы денем эфир?»
«Какой ещё эфир? – насторожилась Сиф. – Вы про ту штуку, на которой раньше телефоны работали?»
Эйнштейн засмеялся. «Нет, моя дорогая кибер-черепаха! Эфир – это гипотетическая всепроникающая среда, в которой распространяются электромагнитные волны. Как звук в воздухе. Все это знают! Лоренц, Пуанкаре… все ведущие умы! Без эфира никак!»
И тут Сиф допустила… ошибку. Свою. Желая блеснуть эрудицией, она выпалила: «Да бросьте вы! Какой эфир? Его же нет! Вы сами это потом докажете!»
Наступила мёртвая тишина. Эйнштейн смотрел на неё с неподдельным изумлением. Милева нахмурилась.
«Я… это докажу? – медленно проговорил он. – Но… как? Если эфира нет, то относительно чего тогда движется свет? Это же абсурд!»
Сиф поняла, что переборщила. Она беспомощно посмотрела на Монетку. Тот, спасая ситуацию, с громким карканьем спикировал и уронил со стола катушку с нитками. «Вот! – прокаркал он. – Смотрите! Катушка! Если её катать… э-э-э… нитка разматывается! Вот и у вас также! Двигаетесь вы относительно… относительно нитки! То есть, света!»