Александр Ольшанский – Карамболь (страница 6)

– Но его внук, Уолли… он не самый дружелюбный человек, – с сомнением произнёс Фердинанд.

– Тем интереснее! – воскликнул Дойл. – Если бы все свидетели были паиньками, работа сыщика свелась бы к завариванию чая. Трудности – это то, что придаёт вкус разгадке. Как карамболь с тройным отскоком от бортов – выполнить сложно, но зато какое удовлетворение!

Леди Джин, появившаяся в дверях с подносом, на котором стояло свежее печенье, покачала головой.

– Артур, я вижу, ты уже составил для молодого человека план действий на ближайшие недели. Не забывай, что у него есть и своя жизнь. И, возможно, та самая девушка-испанка будет расстроена.

– Жизнь и девушка никуда не денутся! – парировал Дойл. – А тайна… тайна требует немедленного вмешательства, иначе она заржавеет, как замок без ключа. Кстати, Джин, сейчас я вспомнил эту историю о древнем браслете Клеопатры.

Комната погрузилась в раздумчивое молчание, нарушаемое лишь потрескиванием поленьев в камине. Сэр Артур, отхлебнув чаю, поставил фарфоровую чашку с легким стуком и устремил взгляд куда-то в пространство за спиной Фердинанда, словно разглядывая там призраков минувших эпох.

– Странная штука – совпадение, – начал он неторопливо. – Или, как предпочел бы назвать это мой старый друг Шерлок, – связь событий, которой мы просто не замечаем. Этот браслет с птицей, похищенный из коллекции лорда… Расскажу вам одну историю. Скорее, легенду. Ту самую, что зацепилась в памяти, когда я много лет назад рылся в материалах для одного несостоявшегося романа о Древнем Египте.

Леди Джин, забыв о чае, придвинулась ближе, её глаза горели любопытством.

– Чего только не найдется в твоей феноменальной памяти.

– Именно так, моя дорогая. Да… Это Легенда об украшении, чья судьба куда интереснее любой вымышленной авантюры. Её мне пересказал один почтенный антиквар, большой знаток восточных древностей, за чашкой такого же чая, но в куда более душном кабинете. История о браслете, известном как «Девять Глаз Ибиса».

Он откинулся в кресле, сложил пальцы и начал рассказ, и его голос, бархатный и размеренный, заставил пляшущие тени на стенах замереть.

– Представьте Египет, но не тот, что на почтовых карточках для туристов. Землю, где боги ещё были близки, а мастера вкладывали в металл не просто умение, но и душу. Легенда гласит, что создал удивительный браслет великий умелец по велению фараона, искавшего покоя для своей смятенной души. Девять долгих лет бился мастер, но работа не спорилась, пока к нему на рассвете не явился сам бог Тот – в облике птицы Ибиса. но не простого. У птицы той было Девять Очей, взиравших во все стороны света.

– И он помог ему? – не удержался от вопроса Фердинанд.

– Он коснулся клювом творения, и каждый из девяти камней, зеленоватых, как воды Нила на заре, вспыхнул изнутри. Но дар божий, как водится, не был простым. Браслет обрёл силу отражать истинную суть владельца. Чистому сердцу и ясному уму он сулил гармонию и защиту. Но тому, чья душа отягощена пороком, алчностью или тайным страхом… – Дойл сделал драматическую паузу, и его взгляд стал пронзительным. – Он оборачивал этот дар проклятием, обнажая все тёмные уголки души, превращая лёгкость в невыносимое бремя. Говорят, первый владелец, тот самый фараон, пал замертво, едва прикоснувшись к нему. Его сердце не выдержало встречи с собственной, внезапно явленной ему, сутью.

– Ужасно! – воскликнула леди Джин. – Надеюсь, это просто сказка для запугивания детей и привлечения туристов?

– Возможно, – усмехнулся Дойл. – Но легенда на этом не кончается. Она тянется через века. Рассказывают, будто бы этот самый браслет много позже нашла служанка и принесла Клеопатре. Та, будучи женщиной, не только прекрасной, но и умной, призвала жреца, и он поведал ей эту же историю о даре и проклятии. Но царица, ослеплённая красотой артефакта и уверенная в силе своей воли, надела его. И что же? Браслет подчинился ей. Даровал остроту ума, неотразимость, волю к власти. С его помощью она покорила сердца Цезаря и Антония. Но… – писатель снова сделал многозначительную паузу. – Легенда намекает, что плата была страшной. Он дал ей всё, чего она желала, но отнял нечто равноценное: способность к простому человеческому счастью. Он явил миру её истинную, ненасытную сущность – и в этом была его кара. Перед смертью, говорят, она сбросила его с руки.

В комнате повисла тишина.

– И вы верите в это, сэр? – наконец спросил Фердинанд. – В то, что безделушка может нести в себе такую… силу?

Конан Дойл пожал плечами, и в его глазах мелькнула тень усталой мудрости.

– Верю ли я в магию камней? Как учёный-медик – нет. Но верю ли я в силу символа, в энергию, которую вещь впитывает от своих владельцев, в её способность становиться фокусом человеческих страстей, страхов и алчности? Безусловно. Предмет, окутанный такой легендой, становится магнитом для определённого рода людей. Для тех, кто видит в нём не красоту, а ключ. Или для тех, кто, как несчастный фараон из легенды, надеется с его помощью обрести покой, но носит в себе слишком много темноты. В этом смысле, – он взглянул на молодого человека, – легенда абсолютно правдива. Браслет действительно способен обнажать суть. Не магически, а психологически. Он будет притягивать к себе тех, чья душа уже готова к саморазрушению, и даёт им именно то, чего они осознанно или бессознательно жаждут. А потом требует платы.

Леди Джин вздрогнула.

– Артур, ты думаешь, этот браслет… он и сейчас с кем-то это проделывает?

– О, нет, моя дорогая, – мягко успокоил её писатель. – Он, я надеюсь, канул в лету. А если даже предположить, что мы бы его нашли. Наши мотивы чисты – нам нужна правда, а не могущество. Но тот, кто ищет его… кто убил за него… – голос Дойла стал тише и суше. – Вот тому, я уверен, браслет уже предъявил свой счёт. И плата, согласно легенде, всегда равна полученному дару. Это железный закон не магии, а человеческой природы.

Фердинанд сидел, разрываясь между страхом и жгучим, всепоглощающим любопытством. Перед ним лежали пожелтевшие свидетельства реального злодеяния. Совсем рядом с ним находился удивительный рассказчик и великий человек, превративший это злодеяние в литературу. А, возможно, где-то за стеной его собственного дома жил наследник тайны. Мысль о том, чтобы подойти к угрюмому Уолли Паркеру и завести разговор о его деде и каких-то старых преданиях, вызывала страх и отторжение. Но мысль о том, что ничего с этим уже не поделать, казалась предательством по отношению к самому себе, к своему духу исследователя, к великому образу Шерлока Холмса!

– Я… я попробую выяснить всё, что смогу, – тихо сказал он.

– Вот и прекрасно! – Артур Конан Дойл хлопнул его по плечу так, что Фердинанд чуть не выронил чашку. – А теперь давайте завершим наш чай. И помните, мистер Пирс, что самые опасные змеи часто прячутся не в джунглях Индии, а в зарослях семейных секретов. Далеко не все они так безобидны, как моя литературная гадюка.

Фердинанд Пирс кивнул, глядя на старую страницу. Птица ибис на браслете, на одном из украшений с газетного рисунка, демонстрирующего пропавшие сокровища коллекции, будто смотрела именно на него. Он чувствовал, что пересекает невидимую черту. Обратного пути уже не было.

Глава 6. Признание в кофейне и испанский скепсис

Возвращаясь от Конан Дойла, Фердинанд ощущал себя уже не беспечным студентом, а кораблём, внезапно попавшим из тихой гавани в открытый океан. Лондон, всего пару часов назад казавшийся знакомым и предсказуемым, теперь был полным тайн и намёков. Каждый прохожий с зонтиком, каждый клуб пара из-под колёс авто, каждый крик разносчика – всё это казалось частью гигантского шифра, ключ к которому он только что получил.

Он почти бежал по улицам, не замечая ни уличных музыкантов, ни зазывных криков торговцев из лавок. В голове у него стучало: «Герман Паркер. Возможный участник преступления… Похищенные сокровища… И тайны прямо за стеной!». Ему нужно было срочно с кем-то поделиться этим открытием, иначе голова взорвётся, как перегретый паровой котёл. С кем? Конечно, с Джулией.

Он застал её в условленном месте – в кофейне при кондитерской на Бейкер-стрит. Заведение было наполнено сладким ароматом шоколада, ванили и свежей выпечки. За столиком у окна Джулия, изящная и живая, как малиновка, доедала очередной эклер, с видом знатока оценивая его кремовый наполнитель.

– ¡Caramba! Ферди, на тебе лица нет! – воскликнула она, завидя его. – Тебя что, и впрямь выгнали? Неужели даже не поколотили? Или великий писатель пригрозил тебе судом за оскорбление его большого литературного достоинства?

Фердинанд, запыхавшись, плюхнулся на стул напротив и сходу выпалил:

– Он не выгнал меня! Он… он показал мне газеты! Старые газеты! И там всё правда! Тот рассказ, «Пёстрая лента»… он основан на реальных событиях! И знаешь, кто там фигурирует? Дед Уолли! Герман Паркер! Он был дворецким в том поместье! И преступления так и не раскрыли! И куча древних сокровищ пропала!

Он выдохнул это одним махом, глотая воздух. Джулия перестала жевать. Её брови медленно поползли вверх. Она отставила тарелку с недоеденным эклером – верный признак крайней степени изумления.

– Постой, постой, – сказала она, поднимая свою милую ладошку. – Давай по порядку. Ты говоришь, что старый Паркер, дед нашего Уолли, тот, что, по слухам, вечно ворчал даже на собственную тень, был замешан в истории с ядовитой змеёй?