Александр Ольшанский – Карамболь (страница 7)

– Не в истории с змеёй, а в реальных убийствах! – поправил Фердинанд, понизив голос до страстного шёпота. – Змея-то была выдумана Дойлом! Но убийства – настоящие! Две смерти! Молодой девушки и старика-лорда! И Герман Паркер давал показания! А по итогу пропала коллекция древнеегипетских украшений. В газете даже был их рисунок.

Джулия несколько секунд молча смотрела на него, затем медленно покачала головой.

– Фердинанд, милый мой Ферди. Я думаю, тебе стоит меньше читать детективов перед сном. Или, может, этот твой Конан Дойл подсыпал тебе что-то в чай? Или разыграл тебя в отместку, на ходу всё придумал. Мистификация. Понимаешь? Потому что то, что ты несёшь, звучит как бред сумасшедшего, которому вдруг показалось, что он Шерлок Холмс.

– Джулия, мистификация, заранее заготовленная до моего случайного визита? Именно о моем соседе по дому?.. Я же видел настоящие газеты! – возмутился Фердинанд. – «Дейли Телеграф», 1888 год! Всё чёрным по белому! И Дойл сказал, что Герман был человеком с «нервными руками» и «слишком блестящими глазами»!

– Ага, – съязвила Джулия. – И, наверное, он ещё и по ночам превращался в оборотня и выл на луну? Ферди, послушай себя. Ты строишь целую теорию заговора на основе старой газетной вырезки и впечатлений писателя-мистика о давно умершем человеке. Может, у того просто был тик? Или он просто много пил? Ты же знаешь, некоторые английские джентльмены имеют к этому склонность.

– Но сокровища! – не сдавался Фердинанд, чувствуя, как его уверенность начинает таять под холодным душем её изящного скепсиса. – Древнеегипетские украшения! Пропали!

– Сокровища, – с насмешкой повторила Джулия. – И что? Ты хочешь сказать, что старый Паркер, ворчун и дворецкий, украл их и спрятал в вашем дуплексе? Зарыв в горшок с геранью? Это же просто смешно!

– Я не знаю, где они, но это реальность! – упрямо твердил Фердинанд. – И я должен рассказать об этом Уолли. Может, он что-то знает. Может, у него остались какие-то бумаги деда.

При этих словах Джулия окончательно пришла в ужас.

– Рассказать Уолли? – прошептала она, глядя на него, как на самоубийцу, собирающегося прыгнуть с Тауэрского моста. – Ты с ума сошёл? Фердинанд Пирс, опомнись! Ты собираешься подойти к Уолтеру Паркеру, здоровенному детине, который вечно хмурится, словно только что проглотил бочку горчицы, и заявить ему: «Здравствуй, кстати, твой покойный дедушка, судя по всему, был убийцей и вором?» ¡Caramba! Да он тебя в бифштекс превратит! И не просто так, а с большим удовольствием! И слопает со своей горчичкой.

– Но я должен! – настаивал Фердинанд, хотя мысль о встрече с Уолли тоже вызывала у него лёгкую дрожь в коленях. – Это же история! Нераскрытое дело! Представляешь, если я… мы его раскроем?

– «Мы»? – Джулия всплеснула руками. – О, нет, мой дорогой! Ты в этом участвуешь, если хочешь получить по шее. А я буду наблюдать с безопасного расстояния, возможно, в бинокль. Или через замочную скважину. Это будет куда зрелищнее, чем любой детектив.

Она посмотрела на его несчастное, полное решимости лицо и смягчилась.

– Слушай, Ферди, – сказала она уже мягче. – Я понимаю, тебе интересно. Это похвально. Но не лезь на рожон. Подожди пару дней. Подумай. Может, твой пыл остынет. А если нет… ну, тогда хотя бы придумай, как подойти к этому деликатному вопросу чуть более… дипломатично. Начни, например, с разговора о погоде. Все англичане с этого начинают. Потом перейди на футбол, на то, как себя чувствует его мотоцикл. А уж потом, глядишь, как-нибудь и до баек про деда доберёшься.

Фердинанд вздохнул. Она была права, как всегда. Прямой путь в лоб был верным способом получить взбучку. Но и отказаться от расследования он уже не мог. Слишком сильно щекотало нервы. Слишком заманчивой казалась перспектива прикоснуться к настоящей тайне.

– Хорошо, – сдался он. – Я подожду. Подумаю.

– Вот и умничка, – улыбнулась Джулия, снова принимаясь за эклер. – А теперь закажи себе чаю и съешь что-нибудь сладкое. Тебе нужно успокоить нервы. А то ты выглядишь так, будто только что видел призрака того самого деда Паркера, и призрак был не в настроении.

Фердинанд заказал чай и кусок яблочного пирога. Но еда казалась ему безвкусной. Его мысли были там, за стеной его дома, в прошлом, которое вдруг оказалось куда живее и опаснее, чем он мог предположить. Он сидел и смотрел в окно на суетливую Бейкер-стрит, и ему казалось, что каждый прохожий теперь смотрит на него с укором, словно говоря: «Ты знаешь слишком много, парень. Будь осторожен».

Глава 7. Дуэль у дуплекаса и своевременное вмешательство Карменситы

Два дня Фердинанд провёл в состоянии, которое можно было бы описать как «лихорадочное оцепенение». Он пытался читать, но строки расплывались перед глазами. Он пытался приводить в порядок свои зоологические конспекты, но рядом с классификациями насекомых – на полях тетрадей у него получались схематические изображения бильярдных шаров и вопросительные знаки. Даже мысли о фигуре Джулии, обычно способная отвлечь его от чего угодно, отступала перед навязчивой идеей, сверлившей его мозг.

Он прислушивался к каждому звуку из-за стены. Слышно было, как хлопает дверь, как грубовато окликает кого-то миссис Паркер, как где-то глубоко в недрах их половины дома урчит мотоцикл Уолли. Казалось, сама жизнь Паркеров, такая шумная и бесцеремонная, дразнила его, будто предлагая разгадку, которую он никак не мог найти.

На третий день терпение лопнуло. Дипломатия, осторожность, план – всё это было сметено мощным порывом нетерпения. После завтрака, состоявшего из одного лишь чая с тремя кусками сахара для храбрости, он вышел в палисадник, якобы подышать воздухом, но на самом деле – подкараулить Уолли.

Судьба, или злой рок, была к нему благосклонна. Через полчаса его посиделок на скамейке у дома дверь соседней половины распахнулась, и на крыльцо вышел Уолтер Паркер. Он был в замасленном комбинезоне, а в руках держал огромный моток проволоки. Его лицо, и в лучшие-то дни не отличавшееся приветливостью, сейчас было омрачено выражением глубокого раздражения, словно он только что поспорил с собственным мотоциклом и проиграл.

Фердинанд, почувствовав, как сердце уходит в пятки, сделал шаг вперёд.

– Уолли! – крикнул он, и голос его прозвучал неестественно громко. – Можно тебя на минутку?

Уолтер медленно повернул к нему голову. Его маленькие, широко поставленные глазки сузились.

– А тебе чего? – буркнул он. – Если опять про ту твою дурацкую книжку, которую я в прошлом месяце уронил в сортир, то я уже сказал – куплю новую. Когда-нибудь.

– Нет, не про книгу, – Фердинанд подошёл ближе, чувствуя, как подкашиваются ноги. – Дело… дело посерьёзнее. Касается твоего деда. Германа Паркера.

Лицо Уолли исказилось. Казалось, само имя «Герман» действовало на него, как красная тряпка на быка.

– Опять этот бред? – прошипел он. – Я слышал, ты вчера под окнами девице своей что-то лопотал про старые газеты. Думал, перечитал детективов и бредишь. А ты, оказывается, и правда с катушек съехал.

– Я не съехал! – запальчиво возразил Фердинанд. – Я был у Конан Дойла! У самого сэра Артура! И он показал мне газеты 1888 года! Твой дед служил дворецким в поместье, где произошли два убийства! И, Уолли, они так и не были раскрыты! А потом пропали драгоценности!

Он снова выпалил всё разом, не думая о последствиях. Последствия навалились почти мгновенно. Уолли отшвырнул моток проволоки. Его лицо побагровело.

– Ты что такое говоришь про моего деда, гад? – его голос стал низким и опасным. – Ты, сынок своих чопорных родителей, которые всю жизнь на нас свысока смотрели, как на отбросы, теперь ещё и моего покойного деда обливаешь грязью? На основании каких-то дурацких рассказов?

– Это не рассказы! Это факты! – не отступал Фердинанд, охваченный странной смесью страха и азарта. – Твой дед фигурировал в деле как свидетель! А может, и не только как свидетель! Может, он и был…

– БЫЛ ЧТО?! – рявкнул Уолли и сделал шаг вперёд, нависая над Фердинандом своей тушей. – Договаривай, пижон! Что он был, по-твоему? Вор? Убийца? Говори!

Фердинанд отступил, наткнувшись на куст декоративной капусты.

– Я… я не утверждаю… я просто говорю, что есть нестыковки… и пропажа…

Во время напряжённого разговора Фердинанда и Уолли на пороге, в окне дома Паркеров возникла массивная тень. Это был Арчибальд. Кот с холодным презрением осмотрел спорщиков, долго и демонстративно вылизывал лапу, а затем, отвернувшись, спрыгнул с подоконника, всем видом показывая, насколько мелкотравчаты их человеческие разборки.

– А я тебе сейчас устрою пропажу! – проревел Уолли, сжимая свои здоровенные кулачищи. – Сейчас я так поработаю над твоей физиономией, что твоя мамаша не узнает! Вы все тут, Пирсы, думаете, что вам всё можно? Что вы умнее, чище, лучше? Сейчас посмотрим, кто лучше, когда я тебя в лепёшку превращу!

Он сделал ещё шаг. Фердинанд, в ужасе, поднял руки, готовясь к удару. Казалось, секунда – и его мечты о детективных подвигах закончатся в лучшем случае парой выбитых зубов. Мысленно он уже прощался с Джулией, с родителями, с незаконченным образованием.

И вдруг, словно ангел-спаситель, с другой стороны заборчика раздался весёлый, насмешливый голос:

– ¡Caramba! Какая трогательная картина! Два джентльмена, обсуждающие генеалогию в кустах капусты. Это новый вид спорта, или вы репетируете сцену для уличного театра?