Александр Ольшанский – Карамболь (страница 4)

«Шерлок Холмс никогда не побоялся бы пойти на риск», – сказал он себе твёрдо и ускорил шаг.

Глава 3. Писатель, его призраки и бильярдный кий

Дом на Теннисон-роуд в Южном Норвуде предстал перед Фердинандом Пирсом именно таким, каким он его себе представлял: солидным, «красиво построенным и скромным на вид особняком из красного кирпича», как писал когда-то о нём сам хозяин. В этом доме чувствовалось достоинство без показной роскоши, как у старого профессора, носящего добротный, но поношенный пиджак. Фердинанд, сжав в потной руке подобранный с тротуара конверт, который должен был изображать «безотлагательный пакет», глубоко вздохнул и нажал на кнопку звонка.

Дверь открыла немолодая, строгая на вид горничная. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Фердинанду с ног до головы, задерживаясь на чуть помятом воротничке.

– Сэр Артур не принимает, – произнесла она тоном, не допускающим возражений.

– Я… я от издательства «Джон Мюррей», – выпалил Фердинанд, испытывая жгучее желание повернуться и бежать. – С безотлагательным пакетом. Лично в руки.

Горничная, казалось, просверлила его взглядом насквозь, но после недолгой паузы пропустила.

– Подождите здесь. Не прикасайтесь ни к чему.

Она удалилась, оставив Фердинанда в прохладной, затемнённой прихожей. Он стоял, стараясь дышать тише, и разглядывал обстановку. На стенах – гравюры, фотографии, дипломы. Весь жизненный путь великого человека, развешанный по стенам, как трофеи. Вот он, молодой, в кругу друзей. Вот – в форме военного врача. Вот – за рабочим столом. И повсюду – книги. Они стояли на полках, лежали на столике, наращивая культурный слой этого дома, словно геологические пласты.

Внезапно из-за двери, ведущей вглубь дома, донёсся отчётливый, сухой стук. Негромкий, но очень чёткий. Фердинанд насторожился. Стук повторился, затем снова, за ним последовал приглушённый скользящий звук. Это был не голос, не шаги. Это было… Он прислушался. Это был стук бильярдных шаров.

«Неужели? – мелькнула у него мысль. – Он играет? Сейчас?»

В этот момент горничная вернулась.

– Сэр Артур согласен вас принять. Ненадолго.

Она провела его по коридору и распахнула дверь. Фердинанд замер на пороге. Это был не кабинет в привычном понимании. Это была святая святых – библиотека, рабочий кабинет и бильярдная одновременно. Комната была залита мягким светом, пробивавшимся сквозь высокое окно. Полки, ломящиеся от книг, доходили до самого потолка. У стены стоял массивный письменный стол, заваленный бумагами. Но в центре комнаты, словно алтарь, стоял он – великолепный бильярдный стол. И без единой лузы.

За столом, спиной к Фердинанду, стоял высокий, широкоплечий мужчина с седыми волосами. В руках он держал длинный кий. Он был сосредоточен на шатрах из трёх шаров – двух белых и одного красного. Фердинанд наблюдал, затаив дыхание, как писатель сделал точный, выверенный удар. Его биток чисто коснулся сначала красного, а затем, по сложной траектории, второго белого, отскочив от борта.

– Карамболь, – тихо, с удовлетворением произнёс сэр Артур.

Он обернулся. Его лицо, исполосованное морщинами, выражало скорее усталость, чем любопытство. Глаза, однако, были зоркими и проницательными.

– Ну, – сказал он, его голос был низким и густым. – Где этот безотлагательный пакет от старого прохиндея Мюррея?

Фердинанд почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он было протянул конверт, но тут же опустил руку.

– Я… я солгал, сэр Артур, – выдавил он, чувствуя, как горит лицо. – Я не от издательства.

Конан Дойл медленно положил кий на зелёное сукно. Его брови поползли вверх.

– Продолжайте, – произнёс он без тени удивления. – Это обещает быть интересным. Обычно вруны придумывают забавные истории.

– Меня зовут Фердинанд Пирс. Я студент-зоолог. И я должен вам сказать, что история, описанная вами в «Пёстрой ленте»… она абсолютно недостоверна с научной точки зрения!

Он выпалил это одним духом, ожидая, что сейчас его схватят за шиворот и вышвырнут на улицу. Но Дойл не двинулся с места. Он лишь скрестил руки на груди.

– Недостоверна? – переспросил он, и в углах его губ заплясали весёлые чертики. – И в чём же, позвольте спросить, заключается эта недостоверность по вашему мнению?

Ободрённый тем, что его ещё не выгнали, Фердинанд принялся за свой тщательно заготовленный устный доклад. Он говорил о гадюке Рассела, о её размерах, о невозможности проникнуть в вентиляционную отдушину, о свойствах её яда. Он говорил страстно, горячо, забыв о робости, тыча пальцем в невидимые схемы в воздухе.

Артур Конан Дойл слушал его, не перебивая. Когда Фердинанд закончил, в комнате повисла тишина.

– Юноша, – наконец произнёс писатель. – Вы знаете, что такое карамболь?

Фердинанд смущённо потупился.

– Я часто слышу это слово… Моя девушка, она испанка, довольно часто его произносит. «¡Caramba!»

Конан Дойл рассмеялся. Звучно, от всей души.

– Остроумно сказано! – воскликнул он. – Но я не об испанском восклицании. – Он подошёл к столу и провёл рукой по сукну. – Карамболь. Безлузный бильярд. Суть не в том, чтобы загнать шар в лузу. Их тут и нет. Суть – в точном расчёте, в тонком касании, в том, чтобы твой биток коснулся других шаров, создав идеальную комбинацию. – Он посмотрел на Фердинанда прямо. – Литература – во многом тот же карамболь. Я беру реальный факт – один шар. Добавляю к нему вымысел – второй шар. И ударом не кия, а своего пера создаю комбинацию, которая, будем надеяться, кажется читателю идеальной. Да, моя змея – литературный вымысел. Но сама история… о, она совершенно реальна.

– Реальна? – прошептал Фердинанд.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла женщина – леди Джин Лекки, жена писателя. Её спокойное, доброе лицо выражало лёгкое беспокойство.

– Артур, я услышала весьма оживлённые голоса… О, у нас гость?

– Джин, дорогая, – повернулся к ней Дойл, и его лицо смягчилось. – Этот молодой человек только что устроил мне диспут на тему зоологии в детективной литературе. Очень познавательно.

– Кстати, юноша, хорошие писатели выкладывают в своих книгах гораздо меньше, чем знают сами. А вот плохие писатели пытаются сделать всё наоборот! А теперь пора для пятичасового чая. Самое время прекратить словесную баталию и перейти к мирным переговорам за чашкой «Ассам».

И пока леди Джин с лёгкой улыбкой удалилась, чтобы распорядиться о чае, Фердинанд стоял, чувствуя себя абсолютно сражённым. Его разоблачительный пыл угас, сменившись жгучим любопытством. Какая реальная история стояла за «Пёстрой лентой»? И каким образом рассказ про карамболь, бильярд и сам этот удивительный пожилой писатель были связаны с его тревожным предчувствием невероятных событий в размеренной жизни Пирса-младшего?

Глава 4. «Пятичасовой чай» и призраки прошлого

Комната, в которую их пригласила леди Джин, дышала уютом, радикально отличавшимся от строгого и забитого книгами до потолка кабинета-бильярдной. Здесь были мягкие диваны, кружевные салфетки на полированных столиках и вид на ухоженный сад, где розы «во фрунт» вели себя с достоинством отставных полковников. А в воздухе гостиной уже витал аромат свежезаваренного чая – густого, терпкого, того самого, что англичане называют «кровью империи».

– Садитесь, молодой человек, – жестом указала леди Джин на кресло. – Артур, не заставляй гостя стоять, словно просителя. Ты же не епископ на аудиенции.

Конан Дойл с гримасой, в которой читалось и привычное подчинение, и лёгкое раздражение, опустился в кресло напротив.

– Джин всегда следит, чтобы мои литературные баталии не перерастали в битвы при голодных бунтах, – проворчал он, но в его глазах светилась признательность. – Пять часов. Единственный промежуток в сутках, когда время остановлено актом Парламента и всё цивилизованное человечество обязано заниматься одним и тем же. Иногда мне кажется, что если бы в этот час на Англию напали, захватчикам пришлось бы ждать, пока мы допьём чай.

Леди Джин, тем временем, разливала горячий напиток по тонким фарфоровым чашкам с таким изяществом, что этот процесс можно было бы счесть особым видом искусства.

– Молоко? Сахар? – спросила она Фердинанда, и её спокойный голос действовал умиротворяюще.

– Молоко, пожалуйста. Два куска сахара, – машинально пробормотал он, по-прежнему чувствуя себя не в своей тарелке.

– Прекрасный выбор, – одобрила леди Джин. – Сахар придаёт сил для новых свершений. Например, для критики литературных классиков. – Она сказала это без малейшего упрёка, скорее с доброй иронией.

Фердинанд покраснел.

– Я не критиковал, я просто… констатировал факт.

– Факты – это прекрасно, – вступил Дойл, беря свою чашку. – Но мир состоит не только из них. Есть ещё правда, которая часто бывает куда интереснее. Вы сказали, что изучаете зоологию? В Оксфорде?

– В Лондонском университете, сэр, – поправил Фердинанд.

– Ага. И где вы живёте, мистер Пирс? Если, конечно, это не государственная тайна.

Фердинанд, польщённый внезапным интересом, принялся рассказывать о своём дуплексе в Вестминстере, о родителях, уехавших в Брайтон, и даже, сам не зная зачем, о своих тщетных попытках зазвать Джулию в гости. Леди Джин слушала с участливой улыбкой.

– Ах, молодость! – воскликнула она. – Когда самые страшные драмы разворачиваются только вокруг пустой чашки чая в собственной гостиной. Это вам не наши заботы и не мой муж с мрачностью его детективов.