Александр Обоимов – По зову Большой Медведицы. Якутские мотивы. Продолжение (страница 7)

Кубрик был превращен в подлинный театр. Там был партер с креслами, откидными стульями и скамейками, даже ложи стоимостью 3 рубля 50 копеек – койки команды, которые действительно походили на ложи первого и второго яруса. Сцена отделена от зрительного зала занавесом из больших флагов. Позади сцены флагдуком были отделены уборные и гардероб артистов. Мужской хор под управлением старшего механика Огрина исполнил после национального гимна несколько хоровых песен. Потом номер – комическое интермеццо кока Фомы, весь текст и отдельные сцены представляли собою творчество драматурга Таймырской земли – Огрина. Обладая мимическим талантом, Огрин хорошо провел сцены с монологами и исполнил на цитре народные мелодии. Также хорошо выступали музыкальные клоуны: Шервинский выглядел комично в роли клоуна-щеголя, а Пузырев получил полное признание всей команды за свой музыкальный номер. Наивысший успех выпал на долю исполнителей последнего номера – «Камаринской», во время которой Фома изображал указанный в программе кордебалет. После громких рукоплесканий артистам были переданы «букеты» – две бутылки рома, завернутые в бумагу в виде больших букетов цветов.

Почему я так подробно описываю такие подробности? Чтобы показать, что в условиях тяжелой зимовки команда и члены экспедиции не теряли чувства юмора и присутствия духа.

Вскоре в судовом журнале появляется надпись: «Вместо лейтенанта Н. Н. Коломейцева я назначил лейтенанта Ф. А. Матисена командиром яхты «Заря». Таймырский залив, 76°8» с. ш., 95°6» в. д. 21.1 – 3.II.1901. Э. Толль».

Причиной этому послужил конфликт начальника экспедиции и командира «Зари». Во время зимовки в отношениях между Толлем и Коломейцевым обострились прежние дисциплинарные проблемы. Некоторые подробности этого конфликта мне удалось узнать из письма барона своему дяде, академику, генералу Федору Богдановичу (Фридриху Карлу) Шмидту, который был в то время директором Минералогического музея Императорской Академии наук и отвечал за организацию Русской Полярной экспедиции.

Этот конфликт касался ряда важных дисциплинарных вопросов. Н. Н. Коломейцев заявил Э. В. Толлю, что команду в повиновении можно удержать только с помощью телесных наказаний (которые в то время уже были отменены на флоте), и что он должен постоянно иметь в своем распоряжении обоих офицеров на судне. Одновременно с этим он требовал отмены дежурств ученых по судну, так как это противоречило Морскому уставу. В свою очередь, Э. В. Толль считал, что «если же руки путешественника будут связаны различными инструкциями, и он не будет, поэтому в состоянии пользоваться обстоятельствами и завоевать для науки хоть часть „terra incognita“ северной Сибири, то, конечно, все труды и деньги на подобную экспедицию будут потрачены даром…»

Уставу противоречил и тот факт, что матросы вместо обращения «Ваше Высокоблагородие» стали звать их просто по имени и отчеству. Это было важно Толлю для сплочения делающего одно дело коллектива, однако прежний капитан примириться с таким положением дел не хотел. Коломейцева Толль направил на Енисей, причем официально – доставить почту на материк и подготовить склад на острове Котельном. За сорок дней Коломейцев в сопровождении каюра Расторгуева прошел по заснеженной тундре 768 верст и благополучно прибыл в Гольчиху на Енисее. По дороге открыл впадающую в Таймырский залив реку, которая сейчас носит его имя – река Коломейцева.

Ф. А. Матисен в каюте яхты «Заря»

Составляя инструкцию для Матисена, начальник экспедиции натолкнулся у Норденшельда в его книге «Плавания на «Веге» на фразу, особенно его заинтересовавшую: «Из птиц мы видели (у мыса Челюскина) множество плавунчиков, очень многочисленную стаю казарок, перелетавших, по-видимому, на юг с какой-нибудь полярной земли, расположенной севернее мыса Челюскина…». Поведение птиц и маршруты их полетов, геологические и гидрографические наблюдения убедили Толля в существовании островов севернее мыса Челюскин. «Мне кажется, что к северу от мыса Челюскин должны быть еще острова, – отмечал Толль. – Наклон пластов на мысе Челюскин указывает на север, так что следует предположить существование островов и в этом направлении и, может быть, не в меньшем количестве, чем в шхерах Таймыра».

Эдуард Толль был так близок от величайшего открытия XX века – архипелага Северная Земля, которое совершила экспедиция на пароходах «Вайгач» и «Таймыр» спустя 12 лет. Но мысли начальника экспедиции были заняты только Землей Санникова. Только она одна манила его.

Снова в путь

29 августа 1901 года гидрограф А. В. Колчак пришел к начальнику экспедиции с радостной вестью, что ледяной барьер между островами Нансена и Боневи взламывается все дальше. Лед выносится через рейд «Зари» и через пролив Фрама. После почти годового ледового плена «Заря» была снова свободна. В ночь на 30 августа экспедиция продолжила свой путь и вышла в открытое море.

Уже на следующий день «Заря» достигла долготы мыса Челюскина. Барон Толль поспешил высадиться на берег, чтобы ознакомиться с этим мысом и произвести со своими специалистами комплексные наблюдения: астрономическое наблюдение пункта, магнитные, зоологические, ботанические и геологические наблюдения и сборы. Был установлен гурий, который издали, казался довольно внушительным, команда проявила большое мастерство, ловкость и хороший вкус. Толлю особенно понравилось, что был использован имевшийся на месте материал: цоколь построили в виде правильного «руга из вертикально поставленных плит сланца, а столб сложили из горизонтально наслоенных плит и сверху водрузили кварцевый валун ослепительного белого цвета, который красиво контрастировал с темно-серым сланцем.

После возвращения на яхту, к завтраку начальник экспедиции поставил на стол бутылку перцовки и помянул героя, именем которого назван этот мыс, пожелал всем участникам экспедиции счастья в связи с достижением этого пункта, офицерам – бодрости и сил повести «Зарю» дальше к цели. Когда после вахты Матисен спустился к ним, Толль чокнулся с ним за здоровье первого капитана русского корабля, обогнувшего под русским флагом северную оконечность Азии.

Чуть позже выяснилось, что «Заря» прошла истинный мыс Челюскина до того, как высадились на берег, и который, согласно пеленгованию, выполненному астрономом Зеебергом и гидрологом Колчаком, лежит приблизительно на 2 минуты» севернее «мыса Зари», где экспедиция установила гурий…

Вот тут мне придется сделать небольшое отступление. В начале семидесятых годов прошлого столетия поисками гурия «Зари» занялся известный полярный исследователь и гидрограф Владилен Троицкий. Вначале безуспешно, но через год ему снова довелось побывать на мысе Челюскин и уговорить группу полярников повторить поиски. С ним поехали начальник РМЦ «Мыс Челюскина» Н. Д. Тюков и трое энтузиастов. Поиск начали с северо-востока мыса Чекина и двигались вдоль самого берега на запад.

И вот на северо-западной оконечности мыса Чекина они еще издали увидели искомый «пьедестал». Когда подъехали близко, сомнений уже не было. Нашли даже отдельные вертикально стоящие камни и трещины, которые были видны на фотографии. Всем им стало ясно, что найдены пьедестал и разрушенный знак «Зари» 1901 года.

Сфотографировав пустой пьедестал, принялись восстанавливать гурий на прежнем месте. В 1918 году норвежцы стремились добраться до основания знака, и, снимая плиты, клали их от центра к бокам, а мы сложили из них новый знак – гурий высотой 2,5 метра, в ширину у основания до 1,5 метра. Вверху под кусками кварца в банке из-под кофе оставили записку: «Гурий яхты „Заря“ восстановлен, на месте разрушенного гурия Русской полярной экспедиции 1901 года… Был разрушен в 1918 году экспедицией Амундсена. Найден путем сличения фотографий с местностью 31 августа 1972 года инженером-гидрографом В. А. Троицким, начальником РМЦ м. Челюскин Н. Д. Тюковым, радиоинженером А. Г. Лопатиным, гидрологом В. Б. Тихоновым и радиотехником А. В. Зятевым, которые и восстановили гурий»…

Уже через неделю экспедиция достигла района, где по предположению Э. Толля должна была находиться Земля Санникова. «Малые глубины говорят о близости земли, – пишет Толль в своем дневнике, – но до настоящего времени ее не видно». На следующий день сгустился тяжелый туман. Дальнейшие поиски были бессмысленны, Толль неожиданно почувствовал облегчение: «Теперь совершенно ясно, что можно было десять раз пройти мимо Земли Санникова, не заметив ее».

Определение положения судна показало, что они находятся юго-западнее мыса Эммы. Если бы не густой туман над паковым льдом, это можно было бы заметить и раньше. В тот момент, когда при мысли о досадной потере времени и лишнем расходе угля Толль произносил унылым голосом: «Все же надеюсь, что благоприятный оборот наступит раньше», доктор воскликнул:

– Посмотрите, не земля ли это?

Все поспешили с биноклем на левый борт и увидели, как на их глазах опустилась пелена тумана и над ней показалась высокая, величественная стена скалистого мыса Эммы. Но до острова было не менее десяти миль, а путь им преградили льды толщиной до трех метров. О высадке на остров Беннетта и о возможной зимовке на нем можно было забыть. Толль отдает приказ, скрепя сердце, двигаться к острову Котельному.