Александр Нова – Искра Свободы 3 (страница 12)

— Селена, бывшая де Сен-Валери. Увы, но оправдать твоих родителей не получится — там замешана Инквизиция. Так же, как и сделать тебя баронессой. Но вернуть фамилию, сделать тебя снова частью семьи — это возможно. Так же, как и возможно вернуть твоё право на наследование баронства. Текущая баронесса незамужняя, детей у неё нет, и она в почтенном возрасте. И ты, Селена, станешь первой в очереди наследования. Немного подожди, и земли твоих предков снова станут твоими. Ты вновь сможешь блистать на балах и быть первой красавицей в высшем свете.

Селена замерла, словно её пронзили ещё одним болтом. Бледное лицо, покрытое испариной от боли и потери крови, на миг исказилось: губы дрогнули, а глаза расширились. Я видел, что девушка в смятении. Её плечи напряглись, а взгляд метнулся ко мне — всего на долю секунды, но я увидел, что он полон муки и немого вопроса. Селена, которая только что отказалась от помощи постороннего и вытащила болт из собственного тела, теперь стояла на краю пропасти, где ей предлагали вернуть всё: имя, кровь, место в мире. И эта пропасть манила её. Не шелком и золотом, как думал Конрад, а правом снова произносить собственную фамилию.

— Что же до тебя, Эллади… Судя по продемонстрированным навыкам, у тебя Искра (Е) ранга. Амнистия позволит тебе её легализовать. Более того, можешь приписать себе хоть несколько тысяч дополнительных ОР, а потом купить их на чёрном рынке — никто и слова не скажет. И ещё: Церковь может дать тебе новую личность. Новый церковный жетон, новый номер, новую запись в учётной книге.

Я стоял, прислонившись плечом к холодной стене пещеры, и смотрел на Конрада сверху, словно на змея, который только что предложил мне откусить от яблока. Предложение звучало как сон. Как самая смелая мечта. Но где-то глубоко внутри, под слоем усталости и боли, шевельнулось холодное, острое понимание: церковь никогда ничего не даёт просто так. Что говорить о визитарии, который только что пытался утопить секретный ящик. Я сжал кулаки, свежие бинты на предплечье натянулись. Я молча ждал, что Конрад скажет дальше. Потому что одно я знал точно: даже если это не ловушка, цена окажется выше, чем мы будем готовы заплатить.

— Я не вижу с вами ни Лиса, ни Бывалого. Если они ещё живы, то Амнистия распространится и на них. Их условия я обговорю с ними при встрече, — добавил Конрад после короткой паузы. — Взамен я попрошу немного. Во-первых, конечно же, сохранения моей жизни. Во-вторых, вы поведаете мне о заброшенном храме и зачем вы его ищете. И в-третьих, расскажете всё и про всех, кто замешан в торговле запрещёнкой.

Когда Конрад закончил говорить, в пещере повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Никто не шелохнулся. Конрад смотрел на нас с тем спокойным, почти отеческим терпением, которое пугало сильнее любой угрозы. Он не торопил. Он знал, что попал точно. В самое больное, в то, что каждый из нас жаждал больше всего.

Жан всё ещё смотрел в стену, челюсти сжаты так, что на скулах выступили желваки. Я видел, как в нём борются две правды: одна кричала «никогда», а вторая шептала «а вдруг». Пальцы Селены сжались в кулаки, она прикусила губу. На меня девушка больше не смотрела — взгляд ушёл в пол, но я успел заметить в нём отчаянную тоску по миру, из которого её вырвали. А я… я стоял и чувствовал, как внутри медленно, но верно разгорается холодный огонь сомнения. Новая личность. Полная легализация. А Метка Владыки… в баронстве де Монфор Алтарей нет, буду жить здесь. Или в соседнем — туда связь с Богом тоже не завезли.

И в этот момент я понял: Конрад специально дождался, пока рядом будет весь отряд. Он не стал делать мне предложение наедине возле реки, где я мог бы отказаться, не оглядываясь на остальных. Нет. Он выложил карты на стол при всех, зная, что услышав своё имя, каждый почувствует, как почва уходит из-под ног. Конрад хотел, чтобы мы видели друг на друга. Видели, как соблазн разъедает лица товарищей. Чтобы наш маленький отряд начал трещать по швам уже сейчас, в тишине этой пещеры. И самое паршивое, что своего визитарий добился: никто из нас до сих пор не сказал «нет».

Первой взяла себя в руки Селена. Лицо у неё было всё так же бледное, а голос слаб, но твёрд:

— То есть моих родителей Церковь оставит преступниками. И я должна буду от них отказаться, чтобы получить обратно свою фамилию?

Конрад лишь пожал плечами:

— Не отказаться, — спокойно возразил он. — Признать решение церковного суда окончательным. Это разные вещи. Мёртвым уже не помогут ни гордость, ни упрямство. А живым иногда помогает разум.

Руки Селены задрожали ещё сильнее, и было непонятно, от чего именно: от ранения или от гнева.

— Ты предлагаешь мне предать отца и мать, церковник? Я не сделала этого под угрозой костра. С чего ты решил, что сделаю теперь? Ради шёлковых платьев и золотых заколок⁈

Я видел, как пальцы Селены сомкнулись на рукояти кинжала. Если бы не ранение, жизнь визитария, вероятно, закончилась бы прямо здесь и сейчас.

— Мой отец сгорел по воле таких, как ты, — голос Жана не играл яркими эмоциями, как у Селены. Он был полон холодной ненависти, пробирающей до печёнок. — Ему тоже кое-что обещали. А потом оказалось, что вышестоящий церковный урод может отменить любое решение нижестоящего.

Жан сплюнул на камень, рядом с сапогом Конрада. Демонстративно мимо, будто даже плевка тот не заслуживал.

— Знаешь что, Конрад? — Жан сощурил глаза. — Я очень надеюсь, что ты ничего добровольно не скажешь. Молчи, сучёнок, как можно дольше. Главное — не обделайся, когда я за тебя возьмусь всерьёз.

Конрад выслушал угрозу Жана спокойно. Даже слишком спокойно для человека, который потерял всех людей, лежал на холодном камне со связанными руками, и смотрел в лицо тому, кто явно знал, как причинять боль правильно.

— Ненависть тебе идёт, Жан де Белькур, — сказал визитарий. — Но она плохо помогает думать.

Жан сделал шаг вперёд, и я поднял руку, останавливая его. Не потому, что мне стало жалко Конрада. Жалость к визитарию умерла где-то между болтом в груди Селены и попыткой утопить ящик. Но Конрад ещё мог говорить. А значит — ещё мог быть полезен.

— Конрад, твоя Амнистия никому тут не нужна. И никто в неё не верит, — спокойно произнёс я. — Так давай вернёмся в самое начало. Ты отвечаешь на мои вопросы, и Жан тебя не трогает.

Визитарий посмотрел на меня внимательно.

— Подумай, Эллади. Лучшего предложения у тебя, у вас всех, не будет никогда в жизни. И убив меня, вы сами станете покойниками. Не сегодня, может, даже не завтра, но рано или поздно Церковь вас найдёт.

Я присел перед Конрадом на корточки, чтобы наши глаза оказались почти на одном уровне.

— Допустим, я соглашусь, — мне пришлось поднять руку в останавливающем жесте, чтобы пресечь возгласы Жана и Селены. — У тебя бланки и печать епископа с собой? Какие гарантии, что мы получим обещанное?

Конрад чуть приподнял подбородок.

— Я дам полную визитарскую клятву Владыкой. С именами, условиями и вами в качестве свидетелей. Подтвержу, что вы добровольно передали Церкви сведения исключительной важности. Подтвержу, что действовали не как враги, а как осведомители. Этого будет достаточно, чтобы его преосвященство рассмотрел выдачу вам Амнистии.

— Рассмотрел, — повторил я.

Конрад промолчал.

— Ты, «друг», предлагаешь нам продать всех, кто ещё жив и кого уже нет, за бумагу, которую даже не можешь выдать. Предлагаешь Селене признать родителей преступниками. Жану — поверить тем, кто сжёг его отца. Лиса вписываешь в сделку как запасную ложку в дорожный набор. А мне обещаешь новую личность от Церкви, которая при первой возможности посадит меня на цепь и назовёт это милостью, не разбираясь, какое имя я ношу теперь, — я говорил спокойно, но во мне клокотала злость. — Где храм? Что в коробке, которую ты так стремился утопить?

Визитарий молчал. Я подождал ответа ещё немного, и поняв, что его не будет, поднялся. Ноги гудели, а бок ныл. Рана под повязкой тянула горячей болью. Я чувствовал, что действие алхимии подходило к концу: ещё немного, и начнётся откат. Времени у меня осталось не не так уж много, а человек, который мог ответить на мои вопросы, лежал передо мной и говорить не собирался.

Я посмотрел на Жана. Тот больше не улыбался. Лицо его стало сосредоточенным. Как у ремесленника перед сложной работой.

— Жан, — скомандовал я. — Начинай.

Конрад не дрогнул. Не побледнел. Не попытался отползти. Сначала посмотрел на Жана, потом на меня — и вдруг тихо рассмеялся. Не громко. Не безумно. Почти устало.

— Вот теперь вы похожи на настоящих людей, а не героев, — сказал он. — Без красивых слов. Без морали. Без обид на Церковь. Лишь нож, страх и желание получить своё.

— Говори, пока можешь, — кинул Жан, подойдя ближе.

— Могу, — согласился Конрад. — Только не буду.

Язык визитария едва заметно шевельнулся за щекой, и он, улыбнувшись, показал мне зажатую между зубами алхимическую горошину. Ту самую, что закинул в рот на берегу реки. С улыбкой Конрад раскусил и проглотил капсулу. Я запоздало понял, что это была не алхимия, а яд.

Жан сориентировался быстрее всех.

— Держи ему челюсть! — рявкнул помощник Арно и бросился вперёд.

Но Конрад глотнул содержимое и смотрел на меня со спокойным выражением, как будто ничего не произошло. Как будто даже сейчас всё шло по его плану. Словно это не мы поймали визитария, а он заманил нас в последнюю ловушку.