Александр Нова – Искра Свободы 3 (страница 11)

Я напрягся, ожидая очередной вспышки алхимии. Предполагал, что Конрад сейчас встанет, как ни в чём не бывало, и одним плевком отправит меня к Владыке. Я даже отступил на пару шагов. Но секунды шли, и ничего не происходило. Ни свечения, ни дрожи воздуха, ни внезапного прилива сил.

Конрад продолжал лежать: тяжёлое дыхание, капельки пота на висках. Визитарий смотрел на меня совсем пустыми глазами. Словно закинул себе в рот не спасение, а обычный кусок свинца.

Я не стал играть в благородство и нанёс ещё два удара по его кистям, ломая мелкие косточки: использовать оружие визитарий теперь не мог. И закинуться какой-то новой таблеткой тоже.

Очень хотелось забить его до смерти, но я подавил желание и скрутил визитария его же ремнём, а после оттащил на несколько метров, спрятав в кусты, чтобы с другого берега не увидели. У меня оставалось ещё одно дело: где-то в чёрной воде на дне лежал маленький, тяжёлый, набитый песком ящик. В нём находилось что-то настолько важное, что визитарий считал уничтожение этого важнее даже своей жизни. Конрад не стал скидывать кольчугу и переплывать реку. Нет. Он в первую очередь взялся топить контейнер.

Я стоял на берегу, восстанавливая дыхание, и смотрел на мутную воду. Круги от всплеска давно разошлись, но я точно запомнил место: три метра от кромки берега, чуть левее большой коряги.

«Кровь Героя (Е)» ещё гудела в жилах, но времени оставалось всё меньше. Рана на боку пульсировала, предплечье жгло от кинжала Конрада. Я стянул с себя всё железо и сапоги, оставшись в исподнем, и вошёл в реку. Холодная вода обожгла кожу, но это к лучшему — немного отрезвило.

Дно оказалось илистым, ноги вязли. Я нырнул в мутную воду и открыл глаза. Течение было слабым, но всё равно сносило. Руки шарили по дну, поднимая облака ила.

На третьей попытке пальцы наткнулись на гладкий металл. Я вырвал контейнер из ила, как зуб из челюсти дракона, и рванул наверх. Вынырнул, жадно хватая воздух, и поплыл к берегу.

До берега каких-то несколько метров, но тело вдруг стало чужим. Холодная вода вытянула из мышц остатки тепла, а рана в боку от каждого гребка отзывалась тупой, вязкой пульсацией. Алхимия держала меня на ногах, но уже не делала героем, как раньше. Теперь она больше походила на костыль, который вот-вот треснет под моим весом.

Уже на песке я проверил контейнер — крышка подогнана идеально и закреплена намертво. Отлично. Значит, не протек. Оделся, собрал всё оружие, поднял баклер и вернулся к Конраду. Визитарий лежал в кустах, с глазами полными злости.

Я взвалил визитария на спину. Конрад был тяжёлым, да и железа на нём навешано прилично. Рана в корпусе сразу дала о себе знать, но зелье выручило: боль быстро притупилась. Я пошёл обратно по тропе, тяжело ступая, чувствуя, как кровь визитария капает мне на плечо и смешивается с моей собственной. Каждый шаг отдавался болью в боку, но я шёл.

Через несколько десятков шагов меня начало мелко трясти. Не от страха. От холода, боли и усталости, которую алхимия больше не уже не заглушала до конца. В висках стучало, пальцы немели, дыхание срывалось всё чаще. Откат подбирался медленно, но уверенно, как хищник, который знает, что добыча далеко не уйдёт.

Лес снова сомкнулся вокруг. Где-то вдалеке завыл гнилец. Как там Лис? Надеюсь, монстры его не нашли. Если твари нападут на меня, то придётся защищать Конрада. Конрада — моего врага, а не Лиса — моего боевого товарища. Я тихо ругнулся и побрёл дальше. Конрад иногда постанывал, когда я неосторожно задевал его раны о ветки, но в основном молчал. Видимо, гордость не позволяла ему показать слабость перед «искупленцем». Пилюля тоже никакого видимого эффекта не оказала. Похоже, даже у церковной алхимии бывают осечки.

Я вошёл в пещеру и избавился от своей ноши, аккуратно положив визитария у стены. Кидать Конрада я не стал: не для того мы прошли через всё это, чтобы убить визитария одним неудачным броском и проявлением ненависти.

Оставив Конрада, я поспешил к Селене. Она сидела, прислонившись спиной к камню. Броня снята и сложена рядом, рубаха задрана до груди. Болт валялся в стороне. Рана промыта и плотно замотана бинтом. В руке Селена сжимала пустой пузырёк из-под зелья исцеления. Лицо белое, губы сжаты в тонкую линию, но глаза ясные.

Когда я подошёл, она подняла взгляд и слабо улыбнулась. Улыбка вышла кривая, болезненная, но настоящая.

— В целом… я в порядке, — хрипло выдохнула она. — Болт вытащила сама. Промыла. Перевязала. Зелье выпила. Кровь почти остановилась. Только… — она посмотрела на свои руки. Пальцы заметно дрожали. — Зашить не могу. Руки не слушаются. Проклятье…

Я опустился рядом на колени. Моя собственная рана на боку пульсировала так, будто туда залили расплавленный свинец. Предплечье жгло от кинжального укола. Но смотреть на неё было важнее.

— Хорошо, — кивнул я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Ты молодец. А Жан почему не зашил?

— Так она не подпустила. Кровь из раны льётся, а она за кинжал хватается и шипит, как змея: не трогай меня, — отстранённо прояснил Жан, сидя в отдалении и крутя в руках остатки своего арбалета. — Сумасшедшая баба.

Я перевёл взгляд на Селену.

— Я не хотела, чтобы меня касался другой мужчина, — тихо, опустив взгляд, прошептала она. — Да и у него опыта нет, зашьёт так, что грубый шрам на всю жизнь останется. Через пару часов мне станет легче и тогда я сама сделаю.

Я тактично промолчал. Не стал объяснять, что врач — существо бесполое. И что лучше грубый шрам на живом теле, чем отсутствие такового на истекающем кровью мёртвом. Вместо этого скинул с себя всё железо и верхнюю одежду.

Селена попыталась сесть ровнее, но застонала от боли.

— Твои раны… Эллади, дай я хоть посмотрю…

— Сиди, — оборвал я мягче, чем хотел. — Сам справлюсь. Говори мне, что делать.

Рана на боку мне не нравилась: глубокий порез, края разошлись, кровь ещё сочилась. Предплечье выглядело лучше, но тоже требовало внимания. Под командованием Селены я справился быстро: промыл, почистил, забинтовал. Селена настояла, что зашьёт она, но позже. Если зашить неправильно, то заживать будет дольше, чем если вообще не зашивать. Я согласился — нужно было всё успеть сделать, пока «Кровь Героя (Е)» ещё гудела в венах, пока не наступил откат от зелья.

Закончив перевязку, я ещё несколько секунд сидел, прислонившись спиной к холодной стене пещеры. Чувствовал, как алхимия уходит, оставляя после себя пустоту и усталость.

Я заставил себя подняться и на ватных ногах подошёл к Конраду. Тот с неким интересом наблюдал за происходящим, словно и не болели его раны и переломы.

— Я думал, вы уже обо мне забыли, — фраза вылетела из Конрада, словно смертельный укол копья.

— Конрад, давай ты расскажешь, что мне нужно знать, и я тебя просто убью, — я сразу перешёл к делу. — А если хочешь играть в героя, то я отдам тебя вот тому молодому человеку. У него ваша братия отца сожгла. Останешься с ним наедине на час-другой, а потом всё равно всё расскажешь.

— Я могу контролировать свою боль, — всё так же спокойно ответил Конрад.

Жан оторвал взгляд от арбалета и перевёл его на визитария.

— Есть методы обойти эту твою модификацию. И мне они известны, — голос помощника Арно был негромким, но полный ненависти и обещания.

— Ну раз вы тут такие подкованные, то мне, несчастному визитарию его преосвященства Тибо де Бельмона, ничего другого не остаётся, кроме как торговаться за свою жизнь, правда? — откровенная насмешка в голове Конрада прозвучала так, словно это мы у него в пыточной, а не он, связанный, в наших руках.

Я уже хотел подозвать Жана поближе, когда лицо визитария стало предельно серьёзным:

— Я, как полномочный представитель его преосвященства, предлагаю вам Полную Церковную Амнистию.

Мы все трое задержали дыхание. Потому что Конрад предлагал не простое отпущение грехов. Он предлагал Свободу.

Глава 7

Ящик Пандоры

Наша реакция не укрылась от Конрада. Но визитарий не стал презрительно усмехаться или ещё как-то пытаться унизить наёмников, которые увидели свой шанс. Нет, наоборот, продолжил спокойным серьёзным тоном:

— Полная Церковная Амнистия снимает с вас всю ответственность за любые совершённые преступления до её получения, — пользуясь нашим молчанием, вещал Конрад. — Кого бы вы ни убили, сколько бы нелегальных ОР ни поглотили, что бы вы ни совершили — всё будет прощено и забыто. Абсолютно всё. Даже то, что сами вы уже не сможете забыть.

Визитарий прокашлялся.

— Я собрал кое-какие данные о всех вас и хочу внятно указать, кто что из вас получит, если вы примете моё предложение. Начну, пожалуй, с молодого палача, — визитарий перевёл взгляд на Жана. — Амнистию получишь не только ты, но и твой отец. Да, это его не вернёт, но он снова станет Одоном де Белькур, а ты — Жаном де Белькур. Получишь дворянский титул шевалье. Землю твоего отца вернуть не выйдет, но ты, Жан де Белькур, станешь аристократом со всеми правами и одним из благородных.

Жан замер. Я видел, как в его глазах вспыхнула смесь яростного неверия и болезненной тоски. Отца он любил. И сейчас Жану предлагали не только возвращение титула, но и оправдание отца. Возвращение чести всему его роду.

На мгновение лицо Жана исказилось, будто внутри него что-то разрывалось пополам: одна часть жаждала броситься на визитария и вырвать ему глотку за всё, что церковь забрала, а другая — дрожала от искушения принять предложение, забыв про месть. Жан сглотнул. Тяжело, шумно, и отвёл взгляд, уставившись в стену пещеры.