Александр Носов – Черная книга (страница 8)
Помимо упомянутых мест, в коридоре находились три массивные металлические двери. Все они были заперты. Одна из них была входной. Это ему удалось сохранить в своем обезумевшем рассудке. Точно входной, поскольку в нее он зашел в первый день. Дверь не имела ни ручки, ни замочной скважины и открывалась только с обратной стороны.
На двух оставшихся едва различались небольшие проемы в виде полумесяцев. Исходя из планировки, это были очень маленькие комнаты, что-то вроде кладовок. Первая дверь вела в пространство шириной около полутора метров, располагаясь между туалетом и спуском в подвал. Вторая находилась сразу после выхода из комнаты, по правую сторону от нее и напротив входной двери. Что скрывалось за ними, оставалось лишь догадываться.
В добавок ко всему, в доме не было ни единого окна. Также отсутствовали зеркала и средства связи с внешним миром.
Правая рука тряслась, как ненормальная, чего не бывало раньше. Он был оптимистом и надеялся, что это временное недомогание прекратится само собой в скором будущем. Если будущее наступит.
Возле входной двери стояли два пакета с едой. Артур некогда не слышал открытия двери и шелеста пакетов, но еду приносили стабильно раз в неделю. Может в две недели. Здесь привычка придавать значение течению времени быстро отошла на задний план. Дни смешивались в единый поток, незаметно уносящий тем дальше, чем меньше смысла и значения придаешь ему.
Каждый раз он делал зарубку на дверном косяке и надеялся, что зарубка соответствовала недели. Если это было так, то оставалось совсем немного времени. Иначе его обманули и держат дольше положенного.
Темень в коридоре озарялась светом из прилегающей комнаты, кухни и туалета, но в нем все равно можно было разбиться, влетев головой в стену. Что случалось неоднократно.
Деревянная лестница подвала изгибалась и стонала под немалым весом спускавшегося. Словно выкрикивая, чтобы с нее слез этот толстяк. Потрескавшиеся и исцарапанные перила выглядели подозрительно хлипкими, и на них не стоило облокачиваться. Приходилось опираться на стену. Желто-ржавую и холодную, как лед.
Подвал был неестественно большим относительно остальных комнат вместе взятых. Внутри стоял запах сырости. Воняло запекшейся кровью и плесенью. Розовая плесень разрослась по всем стенам и потолку, за исключением нескольких мест.
Одно такое неприкасаемое место располагалось сразу после спуска. Здесь среди нагромождения коробок сидел согнутый силуэт девушки в синем платье. Иногда она поворачивала голову в сторону, заметив, как он спускается, что удавалось заметить мельком.
Она была здесь с самого начала. В первые дни Артур думал, что это его воображение. Но однажды, приблизившись, его начал накрывать ужас, тем сильнее, чем ближе он подходил к ней. В итоге она просто рассыпалась в прах, а на следующий день, как ни в чем не бывало, снова сидела на своем месте. После этого его долгое время мучили кошмары, будто он маленькая невинная девочка, которую насилует толпа ублюдков. С чем были связаны такие сны, он не понимал. Может быть, от испуга ему случайно удалось вдохнуть ее рассыпавшееся в тлен тело, а может, просто это место так давило на шаткий рассудок.
Спустившись вниз, по правую сторону пролегал своего рода тоннель вдоль деревянной конструкции лестничного спуска, выстроенный из хлама, заполнявшего большую часть пространства. Тоннель вел к кубу. Ему никогда ни хотелось копаться в здешнем мусоре и расширять проход, готовый завалиться в любую минуту. Не было желания и интереса. Проход был здесь раньше. Его кто-то сделал до него.
В конце тоннеля, в небольшом углублении под лестницей стоял куб размером приблизительно в метр. Его поверхность была не сплошной, а состояла из огромного количества фрагментов, образующих замысловатый узор. Узор периодически менялся, перестраиваясь, выдвигая фрагменты наружу.
Не часто удавалось увидеть процесс перестраивания, но выглядело это жутко. Металлические части с ярко-красной внутренней стороной выдвигались и переходили под или над другими частями, имеющими совсем другую геометрию. Части, похожие на цилиндры, призмы и конусы, перемешивались, но образовывали в итоге идеально ровную блестящую поверхность.
При каждом его визите из него всегда торчали две заостренные части, ожидая своего кормильца. До полного перестраивания ему не хватало его. Он так бы и оставался в таком положении, не сдави Артур руками заостренные детали.
Кромки острого холодного металла легко прорезали кожу кистей, впитывая, как губка сочившуюся кровь. Больно не было, а раны заживали с безумной скоростью. Поглотив часть крови, фрагменты входили в пазы, завершая куб.
В этот раз все прошло, как всегда, гладко. И Артур отправился наверх, восполнять потери крови принесенными припасами.
Кровь хоть и запекалась быстро, все же успевала пролиться по пути назад, оставляя на полу след из десятков литров засохшей и перемешанной с грязью субстанции темно-серого цвета. Несколько первых ступенек также были пропитаны кровью, словно матовым лаком.
Поднявшись в коридор, он направился к входной двери и нагнулся за припасами. Через шелест пакета послышались шаги по ту сторону. Замерев на месте и приложив ухо к черному металлу, удалось расслышать только гул и завывания ветра. Ничего более.
– Может, пицца? – облизывая губы, насмешливо пробормотал он под нос, зная, что никаких пицц там нет и не будет.
– Тушенка, рыбные консервы, конечно же, шмат шоколада в фольге, крупы, крупы и еще крупы, – периодически он вел монолог, дабы не забыть речь. – О! А это, что тут у нас?
Третий раз за все время они сменили набор овощей и фруктов, поменяв яблоки на апельсины, а лук на чеснок.
– Фууу! Ненавижу чеснок, – сказал Артур, брезгливо отбрасывая его в сторону.
Столы на кухне были не сказать, что грязные. Они были загажены настолько, что в случае голода можно было соскрести с них килограмм двадцать остатков, превратившихся в черную массу, покрывшую поверхность равномерной коркой.
Включив кран и выждав, когда он отхаркается ржавчиной, можно было приступать к готовке, в которой он был если не мастер, то специалист. Грациозно и филигранно открывая банку тушенки и засыпая ее в вареную кашу, он получал изыски кулинарии. Шутка. Каша выглядела как дерьмо и на вкус была не лучше.
Жирное мясо, приторный чай и малоподвижный образ жизни превратили его в прошлом худощавое тело в образец для демонстрации на курсах похудения. Мышцы атрофировались, и при ходьбе дряблое тело тряслось, как желе, а появившаяся одышка и слабость заставляли как можно больше отдыхать, усугубляя ситуацию еще сильнее.
Хорошенько пообедав или поужинав, а может, позавтракав, он не имел и малейшего понятия, сколько сейчас времени и какой день. Не знал так же, где находится и кто ему носит еду. В общем, полная изоляция от внешнего мира.
Сначала он воспринимал сутки по включавшемуся свету, который не мог включать самостоятельно за неимением выключателей. Но его внутренние часы говорили об обратном. По ощущениям цикл включения-отключения освещения был намного короче, чем смена дня и ночи вне стен этого места.
В принципе, ему было на это плевать. Хоть здесь и паршиво. Это было лучше, чем гнить в земле. Если бы не они, в реанимации, ему пришел бы конец. А даже если получилось выкарабкаться, долго все равно бы не удалось протянуть.
Оставшееся время здесь можно было загнутся от тоски. Отрада была только в книгах, приносимых вместе с едой. Грязные залапанные страницы свидетельствовали о не первой свежести книг, а трупный запах, бивший в нос при открытии слипшихся страниц, не способствовал полному погружению в классические произведения.
После прочтения книги приходилось оставлять возле двери, иначе новые не приносили. Все прочитанное им здесь, было уже прочитано ранее. В прошлой жизни.
Ни разу ему не приносили того, что Артур никогда не читал до этого. Может и к лучшему, что не приходилось читать одинаковые боевики или детективные истории, как две капли воды скопированные друг с друга бездушным конвейером типографии. Еще одно важное дело, которым здесь можно заняться - это сон. Чем большую часть времени он и занимался.
Усевшись на край кровати, Артур пустым взглядом уставился на противоположную стену с массивным, покосившимся в сторону шкафом. Погружаясь в раздумья и самоистязания, свойственные людям с низкой самооценкой, да еще и пережившим не самые приятные моменты в жизни.
Лицо его было сморщенным, как помятый лист бумаги. Маленькие глаза, расположенные близко друг к другу, выцвели, обретя едва различимый зеленый оттенок. Большой нос с раздутыми ноздрями, удивленное выражение лица, глупый взгляд и слегка приоткрытый рот выдавали в нем человека заурядного ума и низкого интеллекта.
Но его истинный характер говорил об обратном. Он был рассудительным, щепетильным и к тому же довольно острым на язык, что не свойственно людям недалеким и глупым. Еще он относился к таким личностям, которые в каждом диалоге норовят внести корректировки даже туда, где в них не было необходимости. Вечно недовольный и нетерпимый к легкомысленным особам, он тяжело сходился с людьми, а близких и родных критиковал так нещадно, что у них оставалось два выхода: либо смериться, как его покойная жена с поистине ангельским характером, либо покинуть его, что и сделал старший сын сразу после окончания школы. Остальные же общались с ним по крайней нужде или по работе.