Александр Никитин – Древнейшие государства Кавказа и Средней Азии (страница 120)

Надписи на обломках сосудов скорее всего означали имя дарителя. На одном из сосудов была даже двуязычная надпись — индийская, письмо брахми, и бактрийская, бактрийско-греческим письмом. Текст ее идентичен: «(Дар) Буддаширы, проповедника дхармы» (Грек Т.В., Лившиц В.А., 1972). Надписи на стенах составлены в основном по одному образцу, призванному увековечить имена посетителей: «когда сюда пришли (или пришел)» с последующим перечислением имен и иногда с указанием года. Надписи эти, сделанные острым инструментом по глиняной штукатурке, плохо сохранились, что вызывает разночтения при их толковании. Интересно, что имена большинства лиц, посещавших опустевшую буддийскую святыню, — зороастрийские. В одном случае сохранилась и дата, читающаяся как 35 год, но неизвестно, какой эры. Х. Хумбах предлагает видеть здесь отсчет по реконструируемой им эре «малых кушан», что соответствует 267–268 гг. н. э. (Хумбах Х., 1972, с. 128).

Индоязычные надписи связаны, видимо, в основном с буддийскими и сделаны с использованием письменностей кхароштхи и брахми (Воробьева-Десятовская М.Н., 1964; 1974). В Каратепе они преимущественно встречаются на сосудах, причем, по наблюдению исследователей, был выработан даже местный вариант орнаментального стиля вотивной надписи (Грек Т.В., 1964, с. 80). В основном, надписи упоминают имя дарителя, но сделаны на сосудах самых различных форм (Грек Т.В., Лившиц В.А., 1972). Имеются и надписи-поучения, представляющие, судя по всему, выдержки из буддийских сочинений, причем в самой Индии сосуды с такими надписями неизвестны. Полностью сохранившийся текст, помещенный в нижней части одного сосуда, гласит: «Тот, кто различия между личностями, отсекая, устраняет, тот находится на переднем конце пути» (Ветроградова В.В., 1975, с. 70).

Индийские надписи письмом кхароштхи имеются и на золотых слитках из дальверзинского клада. В них содержится указание на точный вес бруска и приведено имя чиновника, видимо выдававшего эти бруски из государственной казны. Имя этого казначея чисто бактрийское (Митра). По палеографическим данным, надписи можно датировать I в. н. э. (Воробьева-Десятовская М.Н., 1976).

Имеются данные и о распространении в древней Бактрии других видов письменности. Так, в нижнем слое Явана найдена греческая надпись из восьми букв, процарапанная до обжига на стенке хума (Литвинский, 1973а, с. 17). Малочисленность подобных находок, вероятно, связана с тем, что в Северной Бактрии слои греко-бактрийского времени в сколько-нибудь широких масштабах пока не вскрывались. Опустевшие сооружения Каратепе посещали не только местные жители, пользовавшиеся бактрийской письменностью, но и представители сасанидской армии, попавшие сюда в пору кушано-сасанидских войн. Об этом свидетельствуют две среднеперсидские надписи — в одной упомянут писец по имени Зик, а в другой приведена дата 60 или 61 г. При отсчете от начала правления Сасанидов эта дата соответствует 268–269 гг. н. э., а при более обычной для сасанидского государства практике датирования по правлению отдельных шахиншахов претендентом на такого долгоправящего царя является лишь Шапур II, и тогда дата соответствует 369–370 гг. н. э. (Луконин В.Г., 1969а, с. 46).

Особый интерес представляет открытие в южном Афганистане в местности Даште-Навур наскальной надписи, выполненной тремя письменностями — бактрийско-греческой, кхароштхи и еще одной неизвестной исследователям (Fussman G., 1974). Знаки этой письменности встречены на серебряной чашечке из сакского кургана Иссык в южном Казахстане, датированного V в. до н. э. Допускается, что эта пока еще не дешифрованная система письма могла быть связана с саками (Лившиц В.А., 1976, с. 165, прим. 14), либо с какой-то другой племенной группой кочевников, сокрушившей греко-бактрийское царство. Установлено, что образцы этой письменности имеются в Сурх-Котале, а также представлены на двух черепках, происходящих один из Халчаяна, а другой — с Каратепе.

Хотя исследователям пока остаются недоступными кушанские архивы, для которых, видимо, употреблялись документы на органических материалах, прежде всего на коже, уже известные памятники письменности позволяют сделать интересные исторические заключения: их относительно широкое распространение свидетельствует о сравнительно широкой грамотности в кушанской державе. Некоторые исследователи полагают, что орудиями письма являлись также заостренные костяные палочки типа стилей, столь часто встречающиеся при раскопках кушанских памятников. Но даже и надписи, сделанные краской или процарапанные по глине, достаточно многочисленны и разнообразны.

Господствующим языком местного населения, видимо, был бактрийский, хотя в буддийских центрах, учитывая язык основных религиозных текстов, широко распространены надписи на кхароштхи и брахми. Вместе с тем примечательно, что даже в этих центрах постепенно устанавливается двуязычие, как об этом свидетельствуют надписи, одинаковые по содержанию и сделанные на одном сосуде, но на двух языках. И, наконец, сам характер письменности, принятой в кушанской державе, указывает на огромную роль эллинских традиций в бактрийской культуре. В это время в Парфии, Согде и Хорезме были распространены системы письма, основанные на арамейской письменности, приспособленной к некоторым лингвистическим особенностям местных языков. Как мы видели, подобное бактрийско-арамейское письмо было создано и в Бактрии, но не получило широкого признания. И в официальных текстах на монетах, и в монументальных надписях на крупных архитектурных памятниках, и в бытовой практике, отразившейся в надписях на сосудах или автографах на стенах пещер, решительно господствовала бактрийско-греческая письменность. Этому способствовала и общая культурная традиция, и политическая преемственность монетных выпусков первых кушанских правителей и, наконец, значительное число более или менее метисированных потомков греческих колонистов, пользовавшихся языком своих предков.

Чекан греко-бактрийского государства был основан на выпуске главным образом серебряных монет аттического стандарта с теоретическим весом тетрадрахмы в 17,1 г и драхмы в 4,27 г. В Северной Бактрии драхма Деметрия найдена в Халчаяне, а серебряная монета Антимаха — на месте древней переправы через Амударью, неподалеку от впадения в нее Сурхандарьи. Более показательны для развития местного денежного обращения находки монет мелких номиналов, изготовлявшихся из бронзы. Такие монеты Евтидема были обнаружены на Дальверзине, в Термезе, на Шордепе, на Шахринау, Агафокла — на Зартепе и Деметрия — в Гиссарской долине.

После падения Греко-Бактрии монеты в Северной Бактрии чеканились по образцу денежных знаков свергнутых правителей как привычных для обращения в местной среде. Так, мелкие номиналы выпускались по образцу оболов Евкратида, причем это происходило, видимо, в течение определенного отрезка времени, поскольку отмечаются разные стадии отхода от первоначального прототипа (Дьяконов М.М., 1950; Мандельштам А.М., 1966б; Ртвеладзе Э.В., Пидаев Ш.Р., 1981, с. 21). Более многочисленны монеты, выпускавшиеся по типу тетрадрахм Гелиокла, на которых искаженный портрет греко-бактрийского царя постепенно сменяется образом местного правителя или правителей (Массон В.М., 1956; 1957; Пугаченкова Г.А., 1966 б, с. 112–113; Ртвеладзе Э.В., Пидаев Ш.Р., 1981, с. 24–35). Эти монеты явно выпускались на территории Северной Бактрии и особенно широко распространены в долине Сурхандарьи и Ширабада.

С установлением кушанской государственности вырабатываются новые типы монет (Зеймаль Е.В., 1965; 1967), и в правление Кадфиза II происходит монетная реформа, когда в основу обращения были положены золотые монеты весом 8 г, условно именуемые статерами (Массон В.М., Ромодин В.А., 1964, с. 182). Изменился вес и медных монет, причем насчитывается по крайней мере четыре номинала, относящихся друг к другу как 8:4:2:1 (приблизительный вес соответственно 16; 8,6; 4,21; 2 г). Судя по многочисленным совместным находкам монет разных правителей, медная монета из обращения не изымалась и циркулировала наряду с новой эмиссией. В позднекушанский период получили особое распространение мелкие медные монеты с воспроизведением на реверсе алтаря огня, называемые сасанидо-кушанскими. Показательно обилие кушанских монет мелких номиналов на северобактрийских поселениях как городского, так и сельского типа. Так, при раскопках сравнительно небольшого поселения Аккурган в Ширабадском ирригационном районе были обнаружены 152 различные монеты (Пидаев Ш.Р., 1978, с. 71).

Кушанские правители носят титул «царя царей». В их распоряжении был разветвленный административный аппарат наместников, традиционно носивших титул «сатрап» или «великий сатрап», а также другого административного персонала. Однако трудно судить, в какой мере государственное устройство кушанского государства приобрело черты централизованной деспотии. Стремление утвердить династийный культ, ярко проявившееся в области искусства, свидетельствует о наличии соответствующих тенденций, но едва ли они зашли очень далеко. Но во всяком случае централизующее начало самих ли кушанских шахиншахов или их наместников, управлявших отдельными провинциями обширного государства, ярко проявилось в целенаправленной градостроительной политике. Развитие ремесел, товарного производства и торговли стимулировали процессы урбанизации Бактрии, и это находило полную поддержку у политического руководства страны как в пору Греко-Бактрии, так и во все последующие периоды. В этом отношении особенно показательно, что в конце II — начале I в. до н. э., когда завоеванная кочевыми племенами страна находилась в состоянии политической раздробленности, развитие ирригации и строительство городских поселений продолжалось даже в рамках тех пяти юечжийских владений, о которых сообщают древние источники.