Александр Неустроев – Фото на память (страница 2)

– Слышал я про это, ещё я знаю, что не понятно кто из СС дивизий это совершал. Ну, как я вам говорил мы с подчинёнными находились в Риге, очень долгое время. И долгое время мы собирали всякий сброд в дивизию, так, что до августа мы сидели в Риге. А в сентябре мы отправились в Беларусью, для охраны минского гетто. Вы же отлично знаете, что меня ранили партизаны в ногу и мне пришлось лежать в госпитале пару месяцев и вышел я только в начале декабря и сразу же я подписал документы о об отставке. Уже в сороковом году мне надо было уйти из армии, мог открыть магазинчик где работал бы, но к сожалению, я сделал это только через три года и то за ранения. Так возможно был бы дальше Группенфюрорем СС дивизии Риги и эти бы ужаснейшие преступление не произошли бы под моим руководством. – сказал Вильгельм Рейнхард, который вовремя своего разговора с Уильямом Маршалом не раз показывал своё отношение ко всему этому разговору. Когда они говорили про трагедию в Корюковске на его морщинистом и очень уже старым лице появилась, какая-то маленькая и еле заметная ухмылка. Когда же он говорил про преступление своей дивизии, он постукивал своими пальцами по столу играю, какую-то мелодию или говорил, какой то шифр, хотя возможно это его успокаивало.

Ульям Маршал, не сводя с Рейнхарда холодного взгляда, медленно, почти церемонно, достал из внутреннего кармана кителя потрёпанную чёрно-белую фотографию. Он не сразу положил её на стол, а на мгновение задержал в воздухе, давая Рейнхарду рассмотреть изображение. Лицо преступника стало маской. Мгновенная судорога страха исказила черты, пальцы, только что постукивавшие беспечную мелодию, замерли. Но уже через секунду он попытался натянуть старую, напускную ухмылку, вышла же она кривой и неестественной. Только тогда Ульям положил фотографию на стол, повернув её к Рейнхарду.

На этой старой фотографии было чётко видно, кто на ней был. Серая военная форма хорошо их выделяло, особенно эмблемы дерева удачи(эмблема полицейской и карательной дивизии СС Рига). Группенфюрер СС Вильгельм Рейнхард стоял по середине, справа Штандартенфюрер Константин Харль, который , последний раз был запечатлён на фото, после этого его не кто не видел, а слева стоял унтерштурмфюрер СС Риги и совместительству палач и военный преступник Пётр Шилкин, который очень широко улыбался. Все вместе они давали нацистские приветствия и снялись очень не плохо, но на заднем фоне горела деревня(Корюковская) и передними стояла на коленях девушка, которая была измучена и сломлена(та самая девушка).

– Глупость… Какая глупая бравада… – прошипел он, глядя на фото, будто желая испепелить его взглядом. – Не надо было… позировать для альбома.

Он сглотнул и медленно перевел взгляд на Уильяма. – Много у вас таких… сувениров?

– Возможно, я не подтверждаю и не отрицаю. Думаю вы хотите рассказать своё чисто сердечное признание, я только за, чтоб вас послушать. Можете начать говорить уже. – ответил Ульям Маршал.

– Если расскажу, что мне будет? – сглотнув спросил Вильгельм Рейнхард.

– Во первых возможно вас возможно посадят на пожизненное, а не казнят и всё, других вариантов для вас нет, кроме того, что мы вас отправим на советскую сторону, где вас утопят в собственной крови. – ответил Ульям Маршал.

– Можно совершить сделку с вами? – спросил Вильгельм Рейнхард поглядывая косым взглядом на Илью Смирнова.

– Какую же сделку? – спросил Ульям Маршал.

– Я готов рассказать всё, что мы там делали в этой деревне, кроме этого дам список участников, которых я ещё помню. Но у меня одно условие, я хочу чтоб меня посадили на пожизненное в британской или американской тюрьме и не в каком случае не отправляли меня в восточные страны. Не в Советский Союз, Не в Польшу, не в Чехию. – нервничая сказал Вильгельм Рейнхард.

– Вы согласны на такую сделку ? – спросил Ульям Маршал у Ильи Смирнова, на это офицер советского союза на русском языке ответил. – мы согласны.

Кивнув головой Ульям Маршал повернулся к Вильгельму Рейнхарду и своими глазами намекнул ему начать рассказывать.

(Момент истории: в начале 1943 года началась операция праздник. Суть операции праздник полное уничтожение деревень и её жителей, которые были замечены в помощи и сотрудничеству с партизанами. Было сожжено сотни деревень и десятки тысяч людей было расстреляно, сожжены заживо.)

– Я приехал, только девятнадцатого июля по приказу, ну по собственному желанию в эту деревню. – сказал Вильгельм Рейнхард и ненадолго замолчал и о чём то задумался, но через, какое-то время продолжил говорить, но это было больше похоже на чисто сердечное признание. – я приехал повеселиться, как в молодости. Как вы знаете я ветеран двух мировых войн, где дважды проигрывал на одном и том же фронте. В шестнадцатом году я с моим хорошим другом Константином, мы вместе расстреляли русских военнопленных, их было три человека, а в следующем году с ним же мы сожгли одинокий дом в лесу, в котором находилась одна женщина и её шестеро детей, с горят заживо только шестеро, одного мы отпустили. На тот момент ему было где то шесть или семь лет. Тогда я почувствовал, что мне это нравится. Хаос и крики. Боль и мольбы о помощи. В семнадцатом году, в том лесу… это было интимно. Как первая любовь. Ты слышишь каждый вздох, видишь, как меркнет свет в глазах. Это… искусство. Но война кончилась. Нас загнали в узкие рамки «общества», заставили стыдиться своего истинного естества.

Ульям Маршал и Илья Смирнов переглянусь о такой информации. Кажется они об этом нечего не знали.

– Значит вся ваша биография враньё и вы сидели в тюрьме не по причине буйного поведения в армии? – спросил рядовой Эдвард Ланкастер.

– Да. Вы должны понять, что у меня много преступлений, без них бы я не смог пройти по службе в Германии, но мою настоящею биографию некоторые знали. – ответил спокойно Вильгельм Рейнхард, который как будто принял свою будущею жизнь.

– Кто же её знал? – спросил Дмитрий Зайцев.

– Это знал самолично Генрих Гиммлер, – ответил спокойно Вильгельм Рейнхард, и его взгляд стал отрешенным, будто он видел не потолок камеры, а нечто иное. – В начале сорок второго меня вызвали в его кабинет в «Коричневом доме». Не как преступника, а как… специалиста. Он сидел за огромным пустым столом, в своëм дурацком костюме. Перед ним лежало моё личное дело из военной тюрьмы. Он не стал читать обвинения. Он сказал: «Группенфюрер Рейнхард (он уже тогда назвал меня этим званием!), государство, строящее новый миропорядок, остро нуждается в людях, способных выполнять грязную, но необходимую работу без тени слабости или буржуазного гуманизма. Ваша… решительность впечатляет. Мы даем вам шанс искупить прошлое службой в элите нации. – ответил Вильгельм Рейнхард.

Рейнхард даже хмыкнул.

– Представляете? Искупить убийство – убийством тысяч русских, белорусов, евреев. Это была высшая математика расовой гигиены. Он не сделал меня монстром. Он просто открыл клетку и указал на лес, полный дичи. «Дивизия «Рига» будет вашим инструментом. Укомплектуйте её теми, на кого обычная армия смотрит с отвращением. Создайте живой щит из отбросов. И очистите нам тылы». Так из тюремного заключенного я стал генералом. Не вопреки моей сущности, а благодаря ей.

– Мы абсолютно понимаем для чего вы собирали такие элементы, мы знаем что они творили на территории Белоруссии. Я, точнее мы хотели бы знать, что именно произошло в этой деревне. – сказал Ульям Маршал.

– Как я уже говорил, я приехал только ради своего извращённого веселья, как раз там местное население помогала партизанам. – сказал Вильгельм Рейнхард.

– Сколько там было ваших ублюдков, сколько было мирных жителей? – спросил Дмитрий Зайцев.

– Тут я могу сказать полностью верную информацию благодаря моему верному другу и Штандартенфюреру Константину Харлю, который самолично сделал для меня отчёт. Два батальона СС Риги, в деревне на тот момент было восемьсот взрослых и около двухсот детей разного возраста. – ответил Вильгельм Рейнхард.

– Можете теперь спокойно рассказывать все события с девятнадцатого июля до уничтожение деревни, мы не будем вас перебивать. – сказал Ульям Маршал.

По густому белорусскому лесу ехала группа будущих военных преступников, но сейчас они были офицерами, палачами и убийцами Великого Рейха. Это был конвой из двух мотоциклов, которые ехали первыми, из грузовика, который вёз демонов и из дорогой немецкой машины. Среди них был Вильгельм Рейнхард, который ехал в своей машине, со своим шофёром.

Едя по сухой дороге, Вильгельм Рейнхард смотрел на лес. Нет он не выискивал партизан, которые могли напасть в любой момент, он думал, что можно сделать с этой деревней. Приказ на уничтожение есть, значит надо обязательно выполнять его, но как его исполнить?

Так много выбора было перед Вильгельмом Рейнхардом и его коллегами. Можно загнать некоторых жителей в сараи и сжечь их заживо, можно же заставить их копать окопы, где потом их можно будет расстрелять.

– Почему же нам надо выбирать один способ или несколько? Мы не ограничены в своих возможностях, я и вы, да вообще многие хотели бы повеселится. Я предлагаю вам сломить волю людей, разделить их, а дальше посмотрим, что мы можем сделать.

Вильгельм Рейнхард согласился на эти слова давним давно и дал разрешение Константину Харлю сделать, то что надо. В последнем своём письме Константин Харль писал: