Александр Немировский – «Римская история» Веллея Патеркула (страница 36)
При этом остаются вне поля зрения исследователей самобытные черты писательской манеры Веллея Патеркула, которые проявляются в структуре характеристик исторических деятелей. Портретная и нравственная характеристика персонажей обычно дается длинным периодом, содержащим целый комплекс определений, выраженных причастиями и прилагательными, а также существительными в значении приложения. Типичный пример представляет собой характеристика Митридата из 18-й главы II книги: «Per ea tempora Mithridates, Ponticus rex, vir neque silendus neque dicendus sine cura, bello acerrimus, virtute eximius, aliquando fortuna, semper animo maximus, consiliis dux, miles manu, odio in Romanos Hannibal… — В это время Митридат, царь Понта, человек, которого нельзя ни обойти молчанием, ни говорить о нем без внимания, в войне изощренный, великий в доблестях, подчас в воинском счастье, всегда великий духом, вождь в замыслах, воин в бою, в ненависти к римлянам Ганнибал…» (II, 18, 3).
Характеристика Митридата содержится в двух приложениях. Первое из них — Ponticus rex — следует непосредственно за Mithridates. Оно разъясняет, кем является Митридат. Второе, начинающееся со слова vir, раскрывает человеческие и полководческие качества Митридата с помощью целой серии определений. Первое определение представляет собой антитезу: два антонимичных герундива, объединенные общим обстоятельством sine cura — «которого нельзя ни обойти молчанием, ни говорить о нем без внимания». Затем следуют качественные прилагательные (два из них в превосходной степени) в сочетании с творительным отношения: «Bello acerrimus, virtute eximius, aliquando fortuna, semper animo maximus — в войне изощренный, великий в доблестях, подчас в воинском счастье, всегда великий духом». Творительный отношения все время анафорически предшествует этим прилагательным. Затем в роли определений к vir выступают существительные dux, miles, Hannibal. Их нельзя назвать приложениями, так как они характеризуют Митридата прежде всего с качественной стороны; эти качества касаются разных сторон дарования Митридата и поданы автором как бы в единстве своих противоположностей, что подкрепляется хиастическим, т.е. перекрестным расположением в антитезе существительных-определений и творительного отношения[604]: consiliis — dux, (в замыслах — вождь), miles — manu (воин — в бою). И, наконец, последнее определение выражено существительным собственным, одновременно выражающим и высшую степень качества — невозможно ненавидеть римлян больше Ганнибала, — и сравнение: в ненависти к римлянам подобный Ганнибалу.
Характеристика Цезаря не имеет приложений. Она состоит из целого ряда определений. Первые два представляют собой participia coniuncta. Члены, распространяющие причастия, обрамляют их: «Hic nobilissima Iuliorum genitus familia, ab Anchise et Venere deducens genus…». Дословно: «Знаменитейшей Юлиев порожденный семьею, от Анхиза и Венеры ведущий род свой» (II, 41, 1).
Все прилагательные-определения занимают конечное место. Им предшествует, как и в характеристике Митридата, творительный отношения, т.е. наблюдается синтаксическая анафора:
forma omnium civium excellentissimus,
vigore animi acerrimus,
munificentia effusissimus,
celeritate bellandi, patientia periculorum Magno illi Alexandro simillimus
Дословно:
по красоте из всех граждан самый выдающийся,
по энергии духа самый яростный,
по щедрости самый расточительный,
по молниеносности военных действий, по выносливости в опасностях Александру Великому подобный (II, 41, 1).
Таким образом, Веллей Патеркул употреблял целые комплексы определений с нарастанием степени качества. А это уже динамичность, в которой ему отказывает А. Диле. В самом деле, если характеристика Митридата заканчивается сравнением с Ганнибалом, то характеристика Цезаря — сравнением с Александром Великим, что равнозначно предельной степени качества. Такой прием называется климакс[605]. Для подобных комплексов определений характерны синтаксические анафора и эпифора[606]. В нашем случае это, как правило, творительный отношения на первом месте и прилагательное или причастие на последнем. Прием анафоры, как лексической, так и синтаксической, В. Патеркул с успехом использует и в антитезе. Особенно показательна в этом отношении характеристика сулланской диктатуры. Прием антитезы наблюдается здесь в различных синтаксических конструкциях. Во-первых, это антитеза внутри сложноподчиненного предложения с союзом cum inversum (как вдруг): «Videbantur finita belli civilis mala, cum Sullae crudelitate aucta sunt. — Казалось, уже завершились бедствия гражданской войны, когда они были умножены в результате жестокости Суллы» (II, 28, 2).
Во-вторых, противопоставление сказуемых и их обстоятельств в главном и сравнительном предложениях: «Uti appareat populum Romanum usum dictatoris in metu desiderasse, ita in otio timuisse potestatem». — Дословно: «Очевидно, римский народ так же стремился к диктатуре во время опасности, как боялся ее в спокойное время» (II, 28, 2).
В-третьих, анафорическое использование относительного местоимения, вводящее придаточное определительное, и соотносительного с ним указательного местоимения в сочетании с эпифорой глагола: «Imperio, quo priores ad vindicandam maximis periculis rem publicam usi erant, eo in immodica crudelitate licentiam usus est». Дословно: «Властью, которой предки для освобождения республики от величайших опасностей пользовались, этой же властью он для неумеренного произвола воспользовался» (II, 28, 2). В этом предложении противопоставлена и цель действия в обеих его частях: предки пользовались диктатурой для освобождения республики от опасности, Сулла — для произвола. Аналогичная картина наблюдается и в следующем отрывке, где многократная антитеза пронизывает обе части высказывания: «In qua civitate petulantis convicii iudicium histrionis ex albo redditur, in ea iugulati civis Romani publice constitueretur auctoramentum. — И в этом государстве, где назначают судебное следствие по поводу оскорбления любого гистриона, публично устанавливается вознаграждение за убийство римского гражданина» (II, 28, 3). Во-первых, здесь наблюдается синтаксическая анафора главного и придаточного: in qua civitate — in ea. Во-вторых, в обеих частях подлежащее и сказуемое представляют собою устойчивые словосочетания, части которых хиастически противопоставлены: iudicium — redditur, constitueretur — auctoramentum. В-третьих, наблюдается синтаксическая анафора родительных падежей со значением дополнения: petulantis histrionis — iugulati civis. В-четвертых, вся фраза от начала до конца построена на сквозной. и последовательной антонимии всех членов противопоставленных частей предложения. Такие случаи антитезы у В. Патеркула далеко не единичны. Для антитезы характерна симметричность конструкции обеих частей фразы. Убедительным примером этого служит рассказ об уважении плебса к Кв. Катулу, несмотря на несогласие с его позицией: «Hic hominis verecundiam, populi iustitiam mirari libet, huius quod non ultra contendit, plebis, quod dissimulantem et adversarium voluntatis suae vero testimonio fraudare noluit. — Достойна восхищения скромность этого человека и справедливость народа, ведь он чрезмерно не настаивал, и плебс, несмотря на свое несогласие и свою враждебность воле Катула, не захотел лишить его своей справедливой признательности» (II, 32, 2).
Антитеза характерна не только для авторской речи. Побежденный Митридат говорит Помпею: «Non esse turpe ab eo vinci, quem vincere esse nefas, neque inhoneste aliquem summitti huic, quem fortuna super omnes extulisse. — He позорно потерпеть поражение от того, кого беззаконно было бы победить: не бесчестно подчиниться тому, кого фортуна поставила выше всех» (II, 37, 4).
Особенно — показательна антитеза при описании драматических ситуаций, связанных с гражданскими войнами. Выразительность достигается главным образом с помощью анафоры, как лексической, так и синтаксической, а иногда и обеих вместе: «Alterius ducis causa melior videbatur, alterius erat firmior. — Дело одного полководца казалось более справедливым, другого — более надежным» (II, 49, 1); «Hic omnia pretiosa, illic valentia. — Здесь все блистательно, там — прочно» (II, 49, 2); «Nihil relictum a Caesare, quod servandae pacis causa temptari posset, nihil receptum a Pompeianis. — Ничто не было упущено Цезарем для сохранения мира, ничто не было принято помпеянцами» (II, 49, 3); «Pompeium senatus auctoritas, Caesarem militum armavit fiducia. — Помпея вооружил авторитет сената, Цезаря — доверие воинов» (II, 49, 2).
Во всех этих случаях антитеза строится на антонимии, которая зачастую обусловлена только контекстуально: Помпей — Цезарь, авторитет сената — доверие воинов. Антитеза всегда начинается с анафоры, которая может быть лексической (nihil — nihil) или синтаксической (hic — illic). Почти всегда для нее характерно симметричное расположение срединных и конечных членов.
Завершенность синтаксических построений Веллея Патеркула, как правило, остается вне поля зрения современных исследователей. Например, А. Вудмен находит, что В. Патеркул строит свои периоды «неопытной рукой». В то же время он отмечает недостаточное внимание ученых к структуре фразы Веллея Патеркула и посвящает небольшую статью стройной организации периода в описании битвы при Акции[607].