Александр Немировский – «Римская история» Веллея Патеркула (страница 34)
В XIX и первой половине XX в. была проделана серьезная работа над текстом «Римской истории» Веллея Патеркула. Среди толкователей Веллея были такие крупные филологи, как Фр. Хаазе, Т. Моммзен, О. Ян, Л. Траубе, Эд. Норден. По подсчетам А. Диле, только между 1873 и 1932 гг. было предложено более 1500 поправок к тексту Веллея Патеркула[585].
Между 1520 и 1932 гг. появилось 47 изданий «Римской истории»[586], в последующие годы — 5 новых изданий.
Комментирование текста Веллея является настолько сложной и трудоемкой работой, что занимавшиеся ею авторы диссертаций ограничивались комментариями к нескольким десяткам глав[587]. Объемистая книга А. Вудмена содержит детальный комментарий, но лишь к 94—131-й главам[588]. Обстоятельный комментарий ко всему труду, учитывающий всю проделанную работу над Веллеем, представил Ж. Эллегуар в своем образцовом издании «Римской истории». Вступительная статья, латинский текст, французский перевод, комменарии и указатель потребовали двух томов (468 стр.).
Наш перевод основывается на трех изданиях — стереотипном тойбнеровском Штегмана (1968), частичном издании Вудмена (1977), издании Эллегуара (1983). Мнения предшествующих издателей по поводу тех или иных сложных для понимания мест, приводимые в сносках к изданию Штегмана, также принимались во внимание. В некоторых случаях мы предлагаем собственное толкование текста, обычно же следуем за издателями, принимая или отвергая предлагаемые чтения.
М.Ф. Дашкова
СТИЛИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ «РИМСКОЙ ИСТОРИИ» ВЕЛЛЕЯ ПАТЕРКУЛА
Языку и стилю Веллея Патеркула исследователи всегда уделяли много внимания[589]. Едва ли не каждый раз при изложении истории римской литературы давалась его характеристика как писателя. Так, французский исследователь Е. Нажотт утверждал, что талант В. Патеркула нельзя оспаривать, но при этом отказывал ему в самостоятельности изысканий и ставил в вину поспешность работы. Это обстоятельство, по мнению Нажотта, отрицательно сказывалось на стиле писателя, порождая «обмолвки, общие места, неловкие выражения, периоды с избытком вводных предложений, повторение мыслей». Отмечая риторику, несколько изысканный колорит и искусственный жар, претенциозные соединения слов, Е. Нажотт подчеркивал и положительную сторону сочинения Веллея: «Принявшись вновь за работу старых летописцев, он обновил их приемы собственными рассуждениями и прекрасными портретами, придающими им жизнь. У него есть слова, сразу определяющие известный характер и положение и запечатляющие их в нашем уме. Он был удачным подражателем Саллюстия и сам не раз служил другим образцом»[590].
Исследователи середины XX в. проявляют более глубокий подход к творчеству В. Патеркула. В статье А. Диле, помещенной в "Paulys Realenencyclopädie der klassischen Altertumwissenschaft", отмечается, что Веллей как прозаик занимает среднее место между Цицероном и Сенекой, что свидетельствует как о стремлении к новому, так и об упорном постоянстве стиля, развившегося до классической высоты, подчеркивается, что в стилистическом использовании отдельных выражений Веллей является предшественником Сенеки и Тацита и что, подобно Сенеке, он способен придать мысли самую впечатляющую, по возможности построенную на антитезе форму, и, хотя в его текст временами вкрадывается определенная безвкусица, стремление к изобильной выразительности формулировок делает чтение расплывающихся периодов сносным и придает изображению оживляющий колорит. Стремление к четким формулировкам, по мнению А. Диле, характеризует прозу императорского периода и вошло на протяжении жизни поколений в практику преподавания риторики. Многие из подобных формулировок оттачивались, совершенствовались, выучивались, преобразовывались в литературном отношении и по-разному применялись авторами. В статье, в частности, сравнивается слог Веллея Патеркула и Саллюстия, отмечается, что оба автора любят антитезу, но у Саллюстия антитеза передает движение мысли, а у В. Патеркула она статична. Для сравнения сначала берется фраза из Саллюстия, в которой отражается движение мысли: «Volventes hostilia cadavera amicum alii pars hospitem aut cognatum reperiebat, fuere etiam qui inimicos suos cognoscerent. — Опознавая вражеские трупы, кто находил друга, кто гостя, кто родственника; были и те, кто узнавал своих врагов». (Cat., 61). Затем приводится отрывок из В. Патеркула: «Non… dubites,…quin magis pro re publica fuerit manere abhuc rudem Corinthiorum intellectum, quam in tantum ea intellegi, et quin hac prudentia illa imprudentia decori publico fuerit conventior. — У тебя не возникнет сомнения в том, что невежество такого рода было выгоднее государству благодаря сохранению памятников коринфского искусства, чем их понимание, и что образованность менее служит к украшению государства, чем прежняя необразованность» (I, 13, 5). Относительно этого отрывка делается такое заключение: здесь можно наблюдать только легкое варьирование мысли вместо ее движения; подобное явление отмечается у Сенеки, где в частых антитезах находит выражение сходная, иногда дополнительная, но очень редко новая мысль[591]. В этом автор видит глубокое стилистическое различие между прозой Саллюстия, с одной стороны, и прозой В. Патеркула и его современников — с другой. Однако, по нашему мнению, из В. Патеркула взят не самый удачный пример антитезы. У него много случаев антитезы динамичной, оживляющей повествование, о чем будет сказано ниже.
В статье А. Диле о В. Патеркуле отмечается пристрастие Веллея к обозначениям времени, характерным для Саллюстия и Цицерона: еа tempestate, per eam tempestatem (в это время). Как частное проявление писательской манеры В. Патеркула характеризуется употребление — им гипербол. Таковы прилагательные типа atrox, exitiabilis, fulgentissimus. Отмечается наличие возвышенных поэтических оборотов речи метафорического характера типа humanam fidem excedere, ingenium illucere, monimentum facere, смелые сравнения, неожиданные формулировки, остроты и игра слов, которые делают его язык разнообразным и привлекательным. Патетические места повествования характеризуются как свидетельство исключительного стилистического такта писателя, но обильные сентенции рассматриваются как общие места. Отклонений от классической нормы почти не отмечено как в лексике, так и в строении предложений, грецизмы и очевидные неологизмы редки. В заключение автор статьи делает вывод, что язык В. Патеркула характеризует человека, который хотя и внес определенный вклад в формирование слога, присущего его эпохе, но новатором не является, так как ступень его образования и его вкус не возвышаются над средним уровнем[592].
Использование Веллеем Патеркулом техники риторических приемов при создании характеристик исторических деятялей отмечается Р. Риксом. По его мнению, из риторических схем Веллей выводит плоскостной, без достаточной глубины характер, его характеристики более кратки и сжаты, чем у Саллюстия, и отличаются недостаточной динамикой развития. В этом высказывании много общего с рассмотренной выше статьей А. Диле. Р. Рикс считает, что у Патеркула получается всего лишь каталогизация определенных черт личности и достигнутых ею успехов, хотя и подчеркивается ее общественная значимость. Таким образом, Р. Рикс дает заниженную оценку литературных достоинств сочинения Веллея Патеркула[593].
А. Вудмен[594] сравнивает труд Веллея Патеркула с другими образцами краткой истории Рима и по жанру относит его сочинение к всемирной истории. По мнению Вудмена, всемирная история Веллея написана со всей выразительностью краткости и послужила основой для таких авторов, как Орозий и Фест. «Это было время краткости», — утверждает Вудмен. Он постоянно подчеркивает, что труд Веллея — это хотя и конспективная, но всемирная история, и сравнивает его с Флором и Сульпицием Севером. Вудмен сопоставляет авторскую позицию Флора и Веллея Патеркула. Флор в предисловии к своему труду говорит: «In brevi quasi tabella totam eius imaginem amplectar. — Помещу всю его историю, если можно так выразиться, на малую табличку…» (I, 3). Веллей характеризует свое собственное рассмотрение царствования Августа с помощью идентичной фразеологии: «Nos memores professionis universam imaginem principatus eius subiecimus. — Мы же, помня о своей задаче, предлагаем вниманию читателя общую картину его принципата» (II, 89, 6). Таким образом, Веллей, подобно Флору, обещает написать лишь imago (образ, тень, картину) римской истории. (Со своей стороны отметим, что не Флор, живший во II в. н.э., мог служить образцом для Веллея, а, наоборот, Веллей для Флора. —
Вудмен позволяет себе предположить, что Веллей, подобно Флору и большинству других авторов, склонных к краткости, делает программное заявление о краткости своего труда в утраченном предисловии к нему. На такую мысль наводит исследователя постоянное упоминание о краткости на протяжении всего труда Веллея. Отсюда Вудмен заключает, что все эти авторы, включая В. Патеркула, представляют традицию и жанр — жанр краткой всемирной истории[595].
Таким образом, новое в изучении Веллея Патеркула под углом зрения филологической науки состоит в определении жанра и в детальных сопоставлениях с другими римскими авторами.