4. Я несу ответственность исключительно за советское или авторизованное издание как этой, так и любой другой моей работы.
Старший научный сотрудник, д.и.н. (А. М. Некрич) Москва, 15 декабря 1969 г.
В самом Институте всеобщей истории меня как будто оставили в покое. Никто не мешал мне продолжать мое исследование «Политика Англии в Европе, 1941-1945 годы», которое завершало мою многолетнюю работу по истории Англии и ее политики накануне и во время Второй мировой войны. Но я отчетливо сознавал, что меня ожидают большие трудности. Вопрос о моей работе в английских архивах теперь полностью отпал. Мне следовало положиться только на те материалы, которые имеются в Москве, или те, которые мне удастся получить из-за границы в виде микрофильмов. По счастью, в 1966 году я привез из Польши очень интересные архивные документы, которые давали мне возможность осветить новые стороны в истории польского вопроса, который, как известно, сыграл такую большую роль в англо-советских отношениях. Собирая по крупицам доступные мне материалы, я к концу 1969 года завершил, как это было предусмотрено планом, свою рукопись (около 700 страниц) и представил ее на обсуждение в сектор. Это было год спустя после событий в Чехословакии, и царило своего рода временное замирение. Обсуждение монографии прошло вполне благоприятно. Рукопись была рекомендована к печати. Однако директор Института Е. М. Жуков решил послать рукопись для перестраховки на рецензию в Институт мировой экономики и международных отношений. И оттуда, в конце концов, был получен в целом благоприятный отзыв. Ученый совет нашего Института рекомендовал рукопись к опубликованию. Но на заседании редакционно-издательского совета Академии наук СССР — высшего органа в издательском деле — неожиданно против опубликования рукописи выступил ученый секретарь РИСО Е. С. Лихтенштейн, который заявил, что без указания ЦК он книги «этого автора» печатать не будет. Никаких возражений по существу рукописи он не выставил. Так началась моя бесплодная борьба за опубликование рукописи, которая продолжалась пять лет, вплоть до моего решения покинуть свою родину.
ПРЕЗИДЕНТУ АКАДЕМИИ НАУК СССР
АКАДЕМИКУ М. В. КЕЛДЫШУ
Глубокоуважаемый Мстислав Всеволодович!
К Вам обращается старший научный сотрудник Института всеобщей истории АН СССР доктор исторических наук А. М. Некрич.
В конце 1969 года мною была закончена монография «Политика Англии в Европе, 1941—1945 гг.», написанная по плану Института 1965-69 гг. Этой работой завершается цикл исследований истории внешней политики Великобритании накануне и во время второй мировой войны. (Первая книга из этого цикла — «Политика английского империализма в Европе, октябрь 1938 — сентябрь 1939», из-во АН СССР, 1955, 473 стр.; вторая — «Внешняя политика Англии, 1939-1941», М., из-во «Наука», 1963, 531 стр.).
Новая работа была обсуждена на заседании сектора истории Великобритании в феврале 1970 г., одобрена и рекомендована к печати. Свое мнение высказали 11 научных сотрудников, среди них приглашенные внешние рецензенты из других научных учреждений. Затем монография была направлена по указанию директора Института академика Е. М. Жукова на дополнительный отзыв в Институт мировой экономики и международных отношений АН СССР (ИМЭМО). В декабре 1970 г. из ИМЭМО был получен положительный отзыв. Еще спустя девять месяцев, в сентябре 1971 г., монография была обсуждена на заседании Ученого совета Института всеобщей истории и рекомендована для опубликования.
Таким образом, монография получила апробацию и одобрена специалистами из двух академических институтов. В общей сложности 20 ученых высказали свое положительное суждение о рукописи. Были, разумеется, и критические замечания, но негативных суждений не было ни разу. Осенью 1971 года монография была включена в план редакционной подготовки на 1972 год Институтом всеобщей истории в счет своего лимита. Отделение исторических наук также включило работу в план редподготовки.
Казалось бы, все в порядке. Однако в октябре 1971 года на заседании секции общественных наук РИСО АН СССР против включения моей рукописи в план редподготовки выступил ученый секретарь РИСО Е. С. Лихтенштейн, который не только не читал рукописи, но и в глаза ее не видел. Единственным доводом против включения монографии в редплан было его, Лихтенштейна, отрицательное отношение к самой личности автора. Несмотря на протесты представителей Дирекции Института и Отделения исторических наук, указавших на абсурдность аргументации ученого секретаря РИСО, последний самовольно не включил рукопись в редакционно-издательский план. Теперь Е. С. Лихтенштейн заявляет, что до тех пор пока не будет специального указания о напечатании монографии А. М. Некрича, он ее в издательский план не включит. Таким образом, дезавуируются решения Ученого совета и Дирекции Института всеобщей истории, Отделения исторических наук, основанные на мнении большого коллектива ученых, грубо нарушается процедура научных публикаций в Академии наук СССР. Это является произволом и может навести на мысль, что я как бы поставлен «вне закона», общепринятые правила на меня не распространяются. В результате вокруг меня искусственно создается атмосфера дискриминации со всеми ее последствиями.
Неужели таким должен быть финал моей пятилетней исследовательской работы и двухлетнего ее рецензирования и обсуждения?
Убедительно прошу Вас вмешаться и дать указание РИСО придерживаться нормальной процедуры и в отношении моей работы.
Доктор исторических наук (А. М. Некрич) Москва, 15 февраля 1972 г.
Домашний адрес: В-333, ул. Дм. Ульянова, д. 4, корп. 2, кв. 43. Тел. 137-57-77.
Потом я еще несколько раз обращался с письмами — к президенту Келдышу, к вице-президентам Миллионщикову и Федосееву, но ни разу не получил от них никакого ответа, хотя советский закон требует обязательного ответа «на письма трудящихся», но законы, как известно, издаются для того, чтобы их обходить. Так было и в моем случае.
Для меня была установлена негласная квота — 1 статья в год в малотиражном академическом издании. Такими были ежегодные институтские сборники «Проблемы британской истории». Здесь удалось опубликовать несколько фрагментов из моей новой работы. За годы, прошедшие после исключения из КПСС, мне удалось опубликовать еще несколько статей и рецензий.
Однажды я попытался дать одновременно две статьи в институтские издания — в «Проблемы британской истории» и во «Французский ежегодник». Жуков предложил одну мою статью снять, так как «Некрича слишком много печатают»... До тех пор пока А. Т. Твардовский был ответственным редактором «Нового мира», мне удавалось там иногда печататься, но потом сразу все прекратилось. В течение длительного времени я пытался опубликовать статью о влиянии стереотипных представлений на принятие политических решений. Журналы профессионального направления отказывались печатать мою статью не только из-за моего имени, но также и потому, что тема казалась им слишком «горячей». Наконец журнал «Знание — сила» в 1973 году опубликовал мою статью «Событие, оценка, решение». Спустя три года в 1976 году доктор Геккер опубликовал в журнале «Остойропа» рецензию на мою статью, довольно высоко оценив ее с точки зрения теории истории. В то же время д-р Геккер не преминул заметить, что в статье содержится скрытая критика сталинизма. Так время от времени мне удавалось «проби ть» в печать то одну, то другую мою статью.
Но время торопило меня и требовало более радикальных решений. В институте жизнь шла своим чередом. Вскоре после интервенции советских войск в Чехословакии конформисты и неосталинисты снова взяли верх. Возобновились разговоры о необходимости политизировать науку. Такова была официальная установка, данная вице-президентом Академии наук А. М. Румянцевым. Практически это означало, что конъюнктурные политические соображения должны превалировать над интересами науки. И все же, повторяю, необратимые изменения уже произошли. Можно было на обсуждениях и дискуссиях говорить об отклонениях от ортодоксальной линии того или иного историка, можно было даже заставить покаяться его в своих грехах. Такое унижение пришлось пережить, например, историку Дунаевскому, написавшему статью о письме Сталина в журнал «Пролетарская революция» 1931 г. и воспользовавшемуся для этой статьи сведениями, сообщенными ему главной жертвой сталинской идеологической чистки того времени историком Слуцким. И все же писались интересные книги о времени, более отдаленном от нас, иногда на локальные сюжеты, иногда на более общие, и это были нужные, интересные книги. Каким-то чудом эти книги выходили и немедленно расхватывались читателями. Я мог бы назвать книги и статьи таких замечательных историков моего поколения и моложе, как А. Я. Гуревича, В. М. Холодковского, Л. Баткина, Л. Ю. Слезкина, М. С. Альперовича, археологов А. А. Монгайта, Г. Б. Федорова, византиеведа А. П. Каждана, историков советского общества Ю. Арутюняна, С. И. Якубовской, Даниловой, А. Грунта, историка России А. А. Зимина — всех имен не перечислить. Книги, выходящие в СССР, подвергаются свирепой цензуре. И все-таки многое в судьбе книги зависит от того, как книга написана, ибо хорошие исследования написаны таким образом, что как ни цензируй книгу, как ни выбрасывай из нее «подозрительные» абзацы, фразы», страницы и даже целые главы, книга в принципе все равно остается с теми же мыслями, как она была задумана автором. Весь вопрос заключается в том, насколько талантлив автор и насколько он умен. Вот почему цензура бывает время от времени не в состоянии задержать «вредную» книгу или статью. И даже прибегая к всеобъемлющей заградительной и запретительной формулировке «неконтролируемый подтекст», цензура не в состоянии направить авторскую мысль в «нужное» русло. О том, как цензура в Советском Союзе борется с «неконтролируемым подтекстом» ходит много историй. В одной из рукописей о германском нацизме была фраза «Гитлер создал партию, в которую можно было войти, но было невозможно из нее выйти». Цензор решительно вычеркнул эту фразу. Спрашивается, почему он это сделал, а потому, видно, что усмотрел в этом намек на Коммунистическую партию Советского Союза, в которую можно добровольно вступить, но выйти из нее добровольно невозможно. Из КПСС можно выбыть лишь по причине умственной неполноценности. В этом случае надо предъявить медицинскую справку. Желание покинуть партию рассматривается как вызов существующему порядку, и в соответствии с этим могут быть применены различные репрессии — увольнение с работы и даже заключение в психиатрическую больницу. Такой случай произошел несколько лет тому назад с заведующим отделом кадров управления по радиовещанию и телевидению Винокуровым, который публично заявил о своем выходе из партии. Его отправили в психушку...
