Александр Некрич – Отрешись от страха. Воспоминания историка (страница 62)
Мои опасения и недоверие оказались вполне оправданными. Уже на первое заседание экспертной комиссии, собравшейся после летнего перерыва 7 октября 1969 года, было предложено для рассмотрения «дело Некрича».
Председатель комиссии П. Соболев, тот самый, который спровоцировал «дело Бурджалова», человек глубоко консервативных взглядов, сталинист по убеждению и по всему своему прошлому, не получил, очевидно, дополнительных инструкций от руководства. Члены комиссии перелистали «дело», пожали плечами и предложили председателю выяснить, в чем дело, а рассмотрение его отложить.
Следующее заседание должно было состояться через неделю или через две. Складывалась довольно странная ситуация. Как будто бы все — директор Института, Президиум АН СССР, отдел науки ЦК КПСС — против этого дела, за его прекращение, а «дело» движется, идет своим путем. Я получил также предупреждение, что возможна передача вопроса непосредственно на заседание секции гуманитарных наук ВАК'а, которая пользуется правами Пленума ВАК'а, т. е. ее вторичное решение считается окончательным. (Речь же шла в данном случае именно о вторичном решении, поскольку первое было вынесено при присуждении мне степени).
Бездействие и фатальное ожидание были равносильны самоубийству. После некоторого колебания я решил попытаться поставить в известность о деле президента АН СССР акад. М. В. Келдыша и сделать это частным образом, поскольку было маловероятно, что президент меня примет. И было уже совершенно невероятно, чтобы руководство Института само обратилось к президенту. Я опускаю здесь по известным соображениям некоторые детали. Скажу лишь, что решающую роль сыграл здесь один молодой талантливый ученый, ученик Келдыша. Президент вмешался и очень энергично. Когда я впоследствии рассказывал эту историю, вмешательство Келдыша удивило многих ученых, удивляло, поскольку это никак не вязалось с обыденной практикой обращения к президенту и его реакцией.
Я остановлюсь на общем соображении президента. Келдыш прекрасно понимал, что будет означать для ученого мира и, прежде всего, для Академии наук, прецедент лишения ученой степени спустя много лет после ее присуждения да еще совершенно незаконным путем и по отношению к человеку, пострадавшему совсем по другому делу. Ясно, что это выглядело бы как акт мести, а это и был акт мести на самом деле. Президент, очевидно, отдавал себе отчет в той реакции, которая может последовать. Я думаю, что лишь одна мысль о том, что ученые будут писать письма протеста, собирать подписи, вызывала у него тошнотворное чувство... Вмешательство президента, его энергичная и решительная позиция сыграла решающую роль. На следующем заседании комиссии папка с «делом» таинственным образом исчезла. Как мне передавали, в инстанции (так именуется в аппарате ЦК) сообщили Елютину, что дело следует «отложить» (а не отменить!). По этому поводу было много всевозможных слухов и домыслов. Утверждали, например, что президент разговаривал с кем-то из секретарей ЦК, и тот заверил М. В. Келдыша, что ему ничего об этом не известно и что ЦК санкции не давал. Я склонен этому верить, т. е. тому, что не было никакого формального решения по этому поводу, а делалось это так называемым аппаратным путем.
Очевидно, что те, от кого исходила инициатива, были достаточно влиятельными лицами: министр Елютин не дал бы хода этой истории, если бы не чувствовал своей зависимости от этих людей, если не прямой, то косвенной. Некоторые придерживаются мнения, что инициатива исходила от военных, в частности, от руководства Главпура, т. е. от Епишева и его заместителя Калашника, которое не устает и по сей день по каждому поводу поносить меня. Делались глухие намеки и на то, что к делу причастен КГБ. Но никаких достоверных сведений на этот счет нет. У нас часто забывают, что КГБ действует на основании инструкций ЦК КПСС.
Примерно за полгода до того, как вся эта история началась, Абрам Исаакович и зондировал меня относительно возможности признания мною своих ошибок в связи с книгой
...Руководство МИД'ом было недовольно всем этим делом и, в частности, тем, что ректор Института международных отношений М. Д. Яковлев согласился взять диссертацию на отзыв. Мотивы этого были довольно ясными. Моими оппонентами на защите докторской диссертации были акад. И. М. Майский, проф. Ерусалимский (он по болезни не принимал участия в защите, но дал письменный отзыв), член-корреспондент АН Эстонской СССР В. А. Маамяги, проф. В.
Мне рассказывали, что когда по моему делу был запрошен МИД, то министр А. Громыко отрицательно отнесся к «инициативе» Елютина.
И последний любопытный штрих. Когда я узнал об угрозе лишения меня степени, то, естественно, обратился ко всем своим бывшим оппонентам с просьбой дать мне письменное подтверждение их прежнего мнения. (А. С. Ерусалимский, к сожалению, скончался за несколько лет до этого). Результаты были следующими: В.
Я сознательно опускаю здесь ряд имен людей, коим я бесконечно признателен, ибо в этой тяжелой для меня ситуации они показали себя людьми самоотверженными и благородными. Надеюсь, наступит время, когда я смогу восполнить этот вынужденный пробел.
Между тем раздражение «наверху» против меня все более усиливалось из-за моего упорного отказа принести покаяние. На меня продолжали оказывать нажим с разных сторон. Спустя два месяца после провала попытки лишить меня докторской степени, в декабре 1969 года меня пригласил к себе академик-секретарь отделения исторических наук, он же директор моего института, академик Е. М. Жуков и в обычной для него спокойной и вежливой манере объяснил мне, что ряд моих «друзей» — тут он позволил себе усмехнуться — раздражен тем, что я продолжаю работать в институте, несмотря на исключение из партии и несмотря на отказ «признать свои ошибки». Особенно раздражало их то обстоятельство, что помимо изданий моей книги, осуществленных в социалистических странах Восточной Европы, книгу начали переводить и издавать на Западе. На одном из заседаний бюро отделения исторических наук бывший директор Института марксизма-ленинизма П. Н. Поспелов вытащил мою книгу, переведенную на итальянский язык и изданную под весьма сомнительным названием
ДИРЕКТОРУ ИНСТИТУТА ВСЕОБЩЕЙ ИСТОРИИ
АН СССР
академику Е. М. ЖУКОВУ
Глубокоуважаемый Евгений Михайлович!
В связи с нашей беседой от 8 декабря с. г. считаю нужным заявить следующее:
1. Ни одно из издательств капиталистических стран за разрешением на опубликование перевода моей книги
2. Я решительно осуждаю любые попытки извратить смысл пли содержание моей книги как путем тенденциозного изменения ее названия, посредством ее оформления, примечаниями, искажением или вольным цитированием текста.
3. Еще несколько лет назад мною было направлено для опубликования в агентство печати «Новости» Открытое письмо с протестом против клеветнических измышлений радиостанции «Немецкая волна» (копия письма находится в партийных инстанциях). Эта моя позиция была также высказана в ряде документов, имеющихся в партийных органах.